Лешка знал, какой мой самый любимый торт, так что именно такой и доставили. Шоколадный, с вишнями и поздравительной надписью: «Теперь и небо твое!». Леха сказал, это они вместе с Иваном такое придумали. Ну а что, мне нравится. Правда немного пафосно, на мой взгляд, но с темой подарка очень хорошо вяжется.

Как всегда в компании Нарышкиных, за столом было шумно и хорошо. Как-то по-особенному тепло. Это такой приятный шум и суета, который не раздражает. Как правило, такие застолья возможны только в кругу друзей и родственников. Когда смеются, весело перебивают друг друга и говорят сразу несколько человек.

После первого стола мы мужской компанией вышли во двор. Разумеется, все снова направились к вертолетной площадке, чтобы еще раз осмотреть мою «Акулу». Кстати, я решил его так и назвать. Если эта модель так называлась и это имя вертолету шло, то зачем что-то менять?

Нарышкины уехали к себе уже когда начало темнеть. Князь сказал, что за ними должен прилететь их вертолет и они еще сегодня намерены вернуться в Москву. Вместе с ними уехали и родители, которым Лешкин отец предложил лететь вместе с ними. Ну правильно, что сидеть, если уже вечер? Мне завтра в школу, так что не было особого смысла задерживаться на ночь, чтобы утром просто со мной попрощаться.

К тому времени как мы с дедом помогли Шубиной привести дом в порядок, на часах уже была половина двенадцатого. Мы с дедом выпили на ночь еще по чашке чая и разошлись по своим комнатам. В доме вновь стало тихо и уютно. Все-таки я больше люблю тишину.

Я лежал на спине и смотрел в потолок, еще раз вспоминая сегодняшний день, который выдался на редкость суматошным. Вспомнил и о Ершове, который мне очень понравился. Теперь мне даже было как-то неудобно, что в тот момент, когда Лешка сказал мне о нанятом пилоте, у меня возникли какие-то подозрения на этот счет.

— Это все ты виноват, — сказал я Дориану, натягивая одеяло до подбородка и закрывая глаза. — Привык видеть во всех врагов.

— Если бы не моя подозрительность, ты бы уже давно был на небе, как тебе Нарышкины и написали на торте, — отозвался он. — Только оно было бы твоим в прямом смысле этого слова.

— Да ладно тебе… — сказал я и зевнул, чувствуя, как сами по себе закрываются глаза от усталости.

— Кстати, ты не забыл, что обещал попросить Голицына проверить пилота? — спросил Мор.

— С тобой забудешь, — я повернулся на бок и снова зевнул. — Ты же весь мозг мне проешь, пока я этого не сделаю. Завтра позвоню.

Мор мне еще что-то говорил, но я его уже не слышал. Перед глазами поплыл черный салон вертолета, наши семейные гербы на сидениях, а потом я провалился в сон.