— Это вы-то пролетарии? — всё ещё пребывая вне себя от ярости, выкрикнула Горбачёва в лицо генералам.

Те переглянулись.

— Ну что же, с санкции Бориса Николаевича, я предлагаю перейти к плану А, подпункту Б, — сказал Стерлигов Марчуку. — Михаил Сергеевич, пойдёмте. А товарищ Марчук пока пообщается с вашей семьёй.

И не успел президент СССР опомниться, как его под белы рученьки вывели из комнаты и сопроводили на встречу с гэкачепистами. Раису Максимовну отвели в другую комнату, сюда же привели её дочь и внучку. В эту же комнату зашли Марчук, двое мужчин и женщина из охраны.

Через час перепуганная до смерти Раиса Максимовна сообщила мужу, что никогда никому ничего не скажет и буквально молила его о том же. Глядя на дрожащую как от лихорадки супругу, Горбачёв тоже не на шутку испугался. Впервые перед его глазами замаячили весьма реальные перспективы оказаться за бортом не только президенства, но и жизни.

Он беспомощно огляделся: вокруг него стояла целая толпа бывших товарищей и соратников по партии. Те, на кого он собирался опереться, выглядели сломленными. Тогда как те, кто так нагло умыкнул власть из его рук, смотрели на него с торжеством и даже с насмешкой.

— Я всё понял, — обречённо произнёс бывший президент уже фактически несуществующей страны. — Я никому и никогда ничего не расскажу о том, что произошло со мной и со страной. Так и передайте Борису.

— Вы сами это скажете перед журналистами сразу по прилету в Москву, — сказал ему Стерлигов.

— Скажу, — ещё более обречённо ответил Горбачёв и повторил: — скажу.

— Ну, тогда всё отлично. Товарищи, а не пора ли нам обратно, в столицу? Все устали, был тяжёлый день. Михаилу Сергеевичу нужно ещё подготовиться к отъезду. Такому неожиданному для него отъезду. Предлагаю пока нам немного передохнуть, а семье уважаемого Михаила Сергеевича дать возможность прийти в себя и собраться. Как только он будет готов к отъезду, мы вылетаем. Думаю, что это произойдёт около девяти часов вечера.

Самолёт Горбачёва вылетел не в девять вечера, а гораздо позднее, прилетев в столицу уже глубокой ночью. И первым делом, сходя с трапа, президент СССР действительно сказал так и оставшуюся непонятной для большинства фразу:

— Всего, что я знаю, я вам не скажу никогда.

После чего его увезли в правительственную резиденцию.

Многие обратили внимание на откровенно измождённый вид Раисы Максимовны. На то, как почти судорожно она прижимала к себе одну из внучек. Однако давать интервью газетам Горбачёва начала лишь два года спустя. И то особо в них никогда не откровенничала. По слухам, Раиса Максимовна вообще сожгла всю свою переписку за долгие и долгие годы. Зачем? Неизвестно.