— Свяжите его, — приказал я, кивнув на Фараха, и застигнутого врасплох провизора тут же скрутили.

Не глядя на него, я вытащил из графина пробку и плеснул воды в обычный советский гранёный стакан, на дне которого просвечивало клеймо Гусь-Хрустального завода. Затем полез в коробку и, нащупав там пузырёк, достал и откупорил его. Смерил взглядом Фараха, всё это время с ужасом наблюдающего за моими манипуляциями, и навскидку определил его приблизительный вес. Потом отсчитал ровно пять капель, секунду подумал и добавил шестую. Жидкость в стакане помутнела, но, чтобы настой тщательнее растворился в воде, я ещё несколько раз крутанул его.

— Открой рот, — велел я Фараху, зажатому крепкими лапами верзилы Карамбы. Но тот лишь отрицательно мотнул головой. Пришлось обратиться за помощью к своим помощникам: — Тогда вы открывайте.

Цепкие сильные пальцы раскрыли рот Фараху, позволяя мне влить жидкость из стакана прямо в горло. Фарах непроизвольно сглотнул и сразу же закашлялся.

— Ты вздумал меня отравить⁈ — почти с ненавистью выкрикнул он мне в лицо. Затем попытался встать, но тут же рухнул на место, получив кулаком Карамбы по затылку.

— Не надо экспрессии. Зачем мне тебя травить, когда я могу просто расстрелять? Только яд переводить. Ты заврался, Фарах. Но, надеюсь, пока не успел рассказать обо мне ничего лишнего. Хотя, с тебя станется… Впрочем, минуты через три ты мне и так всё расскажешь. Сам.

Пока я заговаривал зубы Фараху, сыворотка правды уже начала действовать. Пребывая в полном неведении и даже не подозревая, чего ожидать от влитого в него препарата, Фарах то злился и ругался, то бледнел и пугался. Наконец, под действием сыворотки в ругательствах Фараха начало проявляться его истинное отношение к происходящему.

— Отпустите его! — дал отмашку я. — Давай, рассказывай, как ты докатился до такой жизни?

— Да ты, да я…

Эмоции пока явно главенствовали над разумом фармацевта. Да и мой приказ не содержал конкретики. Пришлось задавать наводящие вопросы и немного разбавлять их собственными эмоциональными всплесками, чтобы получить хороший отклик от допрашиваемого. Оба моих помощника, едва Фарах начал говорить, покинули кабинет. И теперь я в одиночестве слушал всё, что извергал из себя Фарах. Который, кстати, реагировал весьма бурно, и я узнал много нового не только о себе, но и о других.

Всё оказалось примерно так, как я и предполагал. «Жаль Фараха, — подумал я, услышав его первые невольные признания, — вероятнее всего придётся лишить его жизни». Но в процессе исповеди фармацевта вдруг понял: убийство — это лишнее. Его просто следует изолировать от любых контактов.