Это была старая десятиэтажка из бетонных плит. Когда-то белая, теперь он стала грязновато-серой, с расписанным граффити фасадом, разбитыми то там, то тут окнами, и заботливо распахнутой дверью.
Какой-то доброхот положил кирпич, не давая закрыться проходу в подъезд. Обычное дело в мирное время, но оставлять открытой подъездную дверь во время зомби-апокалипсиса? Либо живых в доме не осталось, либо они были слабыми и трусливыми. Санитара устроил бы любой из этих вариантов. Еще раз кинув взгляд на подпирающий вход красный булыжник, Виктор пожал плечами, и зашел внутрь. Пристальный осмотр ничего не дал. На первый взгляд все было в порядке.
Когда игрок убедился в этом, то сразу же выкинул мешавший двери кирпич. Через пару секунд он услышал за спиной характерный удар железа о железо.
Интерлюдия Кристины.
Ехать на заднем сиденье армейского джипа было неудобно. Жесткий ремень впивался в кожу, колдобины подбрасывали ее тело каждую минуту, не давая забыться сном, а слабость от пережитого обморока мешала сменить позу на более удобную. Впрочем, боевиков ее отца это не волновало. Четкий и однозначный приказ: привести живой да по возможности здоровой. Исполнять его они решили буквально, относясь к ней как к неразумному зверьку. Девочка обижалась, но возражать не осмеливалась. Ведь именно из-за ее глупой прихоти погибло четверо сильных бойцов. Нет, не бойцов — людей. Со своими желаниями и страхами, нехитрыми радостями и тяжелой работой. А самое мерзкое — себя ей было жаль гораздо больше.
Она так ничего и не добилась. Не смогла доказать свою самостоятельность и ценность. Просто глупая девочка, мешающая своему властному отцу.
Кристина всегда была одна, сколько себя помнила. Нет, родители нанимали ей сиделок, затем репетиторов. В доме у них был дворецкий, а в школе она всегда была в центре внимания. Но ей не хватало материнской ласки или отцовского одобрения. Родители лишь отмахивались от своего ребенка, не интересуясь ее достижениями, тягой к знаниям. Ее любовью к маме и папе.
Сначала девочка пыталась впечатлить их с помощью школьных оценок, потом в ход пошли олимпиады, восторженные отзывы учителей, даже секция гимнастики. Бесполезно. Тогда боль и обида на черствую семью толкнули ее в другую сторону. Дымовая шашка из теннисного мяча на уроке химии, бомба из диперекиси ацетона, выбившая окна в кабинете информатики, дрожжи в туалете особняка. Ее наказывали — а она продолжала. Оставляли без сладкого, денег, запирали в комнате. Не помогало ничего. В какой-то момент Кристина даже решила, что она справилась, победила, сломала лед между собой и матерью. Та стала уделять ей больше внимания, голос, которым ее ругали становился из раздраженного и грубого наставляющим и слегка виноватым. Апогеем всего было приглашение на семейный праздник в Диснейленде. Только они втроем. Выходных Кристина ждала больше, чем что-либо в своей жизни. А в пятницу ее дорогая мамочка сбежала в Милан с молодым любовником.