Вместе с Рожей и полным ведром воды мы вернулись домой. Зайдя во двор, мы видим отца. Он стоит возле коровы преспокойненько дремавшей в грязи.

— Роже, привет! — отец вскинул руку с ножом и машет нам. — Идите ко мне.

Роже пошла к отцу, а я потопал в дом, оставить там воду. На пороге меня встретила мама, и строго сказала, чтоб я с такими ногами даже и не думал заходить внутрь. Приняла из моих рук ведро и вернулась обратно на кухню, дальше запихивать орешки в свиные кишки. Пожав плечами, я двинул к отцу.

— Инга ушла? — спрашивает Роже, рассматривая корову.

— Да, — тянет отец и вытирает ладонью пот со лба. — Быстро она сегодня управилась. Говорит мне, чтобы я за рога схватился и держал крепко. Я возьмись, а она как приставит свой лоб ко лбу коровки, и давай шептать что-то неразборчивое. А потом бурёнка и рухнула.

Роже с пониманием кивнула.

— Ну что, ребятки, приступим? — отец выглядит перевозбуждённым, видимо всё ночь ждал этого момента.

Он наклоняется к корове. Пальцами начинает ощупывать огромную коричневую болячку, что у коровы на боку. Щупает-щупает — а та в ответ неприятно похрустывает. Пальцами он поддевает её края и начинает медленно, и очень аккуратно отрывать от кожи. Туго идёт. Болячка прилипла намертво, но отец не сдаётся. Положив нож корове в ухо, он хватается двумя руками за края куска застывшей крови, по размерам как канализационный люк, и начинает её отрывать, уперевшись коленом корове в грудь. Кожа спящей бурёнки натянулась. Раздался хруст. Затем еще. Болячка треснула, сложилась пополам и оторвалась от кожи. Отец глянул на два куска, что остались у него в руках, оглянулся по сторонам, и швырнул их в сторону. Забрал нож из уха.

На боку у коровы, в области рёбер, был виден розовый круг затянувшейся кожи. Без шерсти, без каких либо пятен. Свежая, розовая кожа, как на коленях в детстве, после того как шлифанул ими по асфальту, а потом, сидя в ванной, медленно сдирал болячку, наслаждаясь приятным пощипыванием.

— Ты готова? — спрашивает отец у Роже.

Та обошла корову и встала со спины. Наклонилась, выставив руки над розовым кругом.

Отец не волновался. Все его движения были отточены опытом и временем. Он подносит нож к месту, где розовая кожа переходит в здоровую. Выдыхает. И давит, погружая лезвие в плоть. А потом словно циркулем рисует ровный круг. Из свежей раны потекла кровь, но Роже начала водить руками и кровь остановилась, оставив на шерсти густые подтёки.

Отец просовывает пальцы корове под кожу, грубо сжимает в кулак края раны, и начинает отрывать кожу от рёбер, помогая себе ножом. Режет тысячи тонких сосудов, что пронизывают плоть сетью туннелей. Срезает жир, срезает мышцы. Роже продолжает кружить руками, и я не вижу даже намёка на свежую кровь, что должна ручьями хлестать наружу! Словно отец режет мёртвое, давно остывшее тело.