Отрывая последний кусок, она говорит Роже:

— Быстрее! Показывай!

Роже подносит к культе оторванную руку, вставляет как протез, и просит бабу подержать. Та перехватывает, упирая её с силой в культю. Роже вскидывает руки над повреждённой конечностью и, как всегда в таких случаях, начинает рисовать круги, опустив голову.

Всадник подёргался-подёргался и замер. Он словно расплылся в блаженстве — боль ушла, закончились мучения. У Роже получилось срастить конечность с телом! Охренеть!

Но, как не крути, а второй ручонки ему никто не подаст, остался парень калекой. Любопытно! А если чужую конечность приделать? Тело примет столь щедрый подарок? Или начнётся сепсис, гангрена, и тут уже и Роже не поможет…

Да плевать что с ним станет. Он уже неполноценный воин. Сломанный солдатик. Обуза для всего отряда. Как правило таких добивают на месте, или увозят в лес и там уже по-тихому умертвляют, даруя искалеченное тело в пищу лесным зверям.

Но, видимо, здесь правила совсем другие.

Второй всадник помог встать калеке на ноги. Они вместе всматривались в приращённую руку. Вглядывались, как двигаются пальцы, как крутиться кисть, как сжимается и разжимается кулак. На вид — рука как новая! Радовался воин своему частичному исцелению или был окутан ужасом — мне не видно из-за его маски, но он еще долго не сводил глаз со своей правой руки. Точнее от того, что от неё осталось.

Опять же, при помощи своего приятеля, калека взобрался на лошадь. Его некогда истерзанный бок словно и не видал острых когтей медведя, а на брусчатке ни капли крови, лишь куски доспеха валялись как засохшее дерьмо.

Баба с дредами хватает Роже за руку.

— Умница! Тебя мы и искали…

— А что со второй девкой делать? — спрашивает первый всадник. — Дальше искать?

— Нет. Нам нужна она…

«Африканочка» подводит Роже к первому всаднику. Кладёт руки ей на талию и начинает поднимать, пытаясь усадить на лошадь.

Пронзительный девичий крик болью отдаёт у меня в голове. Он сверлит мозг! Бьёт по нервам! Словно возле моего уха включили колонку на полную мощность с каким-то музыкальным говном девяностых годов! Пальцы отца уже не в силах меня удержать. Я вырываюсь из мёртвой хватки. Выбегаю вперёд, присаживаюсь. Хочу достать нож. Отец рванул за мной, но, когда баба с дредами кинула на нас взгляд, он замер, оставшись стоять в паре шагов от меня.

— Извините его, — мямлит отец. — Он…

Роже бьёт бабу ногами, колотит кулаками всадника, не давая себя усадить, но всё тщетно. Всадник усаживает её перед собой, повернув к себе спиной. Прижимается к ней, обхватывает руками. Всё, теперь Роже никуда не деться…