— Возможно, Александр Петрович, — равнодушно кивнул Григорий.

— И все равно поддерживаешь ее? — удивился я. — Она не особо лояльна к твоему основному работодателю.

Дворецкий поставил тарелку на стол и посмотрел на меня широко распахнутыми глазами.

— Ее прадед был моим хорошим другом, Александр Петрович, — спокойно проговорил Григорий. — И сделал для меня гораздо больше, чем мой «основной работодатель».

— Прадед?!! — опешил я.

— Что вас так шокировало, Александр Петрович? — наигранно удивился Григорий.

— Если это правда… Сколько ж тебе лет?

— Немного больше, чем вы могли бы подумать, — дворецкий лукаво улыбнулся и подмигнул мне.

Оправившись от удивления, я решил, что надо себя чем-то занять до вечера. Время тянулось мучительно медленно. Я успел начать читать штук десять разных книг, но ни одна не цепляла. Сложно было усидеть на месте в полном неведении, что делать дальше и к чему идти.

Я вскакивал с дивана, отжимался, приседал, качал пресс. Но даже физические нагрузки не помогали успокоиться. Вновь садился, брался за новую книгу, пробовал смотреть телевизор…

Безрезультатно.

Чувствовал себя ребенком, который с самого утра тридцать первого декабря ждет полуночи. Уже изнемогает от этого бесконечного ожидания, теряет терпение. Но приблизить заветный момент не в его силах.

Белова же за несколько часов так ни разу и не вышла из своего кабинета. Ни водички попить, ни в туалет сходить.

— Пообедаете, Александр Петрович? — предложил Григорий в два часа.

Я согласился. А в четыре еще и за полдник уселся.

Именно тогда, поедая свежеиспеченные сдобные булочки с чаем, я услышал сквозь приоткрытое окно гул мотора.

— Кто-то приехал! — крикнул я в сторону кухни и направился в прихожую. Окна гостиной выходят во внутренний двор, через них гостей не увидишь.

Быстро накинув куртку, шепнул двери:

— Шахтеры — гвардия труда.

Раздался щелчок замка, и я вышел на улицу.

За забором позади моей «Тундры» остановился белый «Лэнд Крузер». Не самый новый, навскидку машине лет десять — морда не такая дерзкая, как у последних поколений, потерта, да и хозяин ее уж точно не начальник базы или какая большая шишка.

Всего лишь Чен.

Я волком смотрел на китайца, отворившего калитку. Никогда не считал себя расистом, но лица гостей из Восточной Азии (да и с Передней тоже) всегда запоминал с трудом. Однако вошедшего сейчас во двор узнал бы из тысячи. Хоть и нет в его внешности ничего примечательного, кроме длинной приталенной бордовой куртки.

— Привет, — кивнул он отороченным мехом капюшоном и прошел мимо.

— О, господин Чен! — послышался сзади голос Григория. — С возвращением! Кушать будете?