Всё дальнейшее происходило по заранее спланированному сценарию: я окончательно потерял контроль над мыслями, они вырвались на свободу, и мой язык начал нести какую-то откровенную чушь. Однако, перед тем как отключиться, я невольно посмотрел на неё и залип, утонув в её глазах. Они мерцали, то вспыхивая свежей весенней зеленью и обещая возрождение, то становились зрелыми, изумрудно-спокойными. А то вдруг затягивались густой зеленовато-коричневой тиной.

И я пропал. Нет, какое-то время я продолжал барахтаться на поверхности. Но зелёная глубина словно звала, она манила и затягивала меня, пока не накрыла с головой. И когда я очнулся на следующие сутки, они так и стояли у меня перед глазами, маня к себе тёмным омутом желаний и наслаждений. Вот ведь: действительно, ведьма! И думаю, что она об этом даже не подозревает.

Оглядевшись, я обнаружил, что лежу в большой палате, где кроме меня находилось ещё трое. Двое оказались эфиопами, а один кубинцем. К тому же, не простым офицером, а командиром бригады, да ещё и полковником. Вот он-то как раз мне и нужен! Лежать я здесь намеревался недели две или чуть больше и всё равно сошёлся бы либо с ним, либо с кем другим.

Накануне Фарах выдал мне краткий список: кому, когда и с каким результатом он оказывал помощь в госпитале. А я уже выбрал из него тех, кто меня заинтересовал, и с кем можно будет продолжить сотрудничество.

Этот кубинский полковник числился под номером «два». А вот номер первый выпал из зоны моего влияния, потому как накануне ему стало лучше, и он выписался через два дня после того, как меня положили в госпиталь. Не успел я, поэтому буду работать со вторым номером.

Первым делом я, когда очнулся, попросил позвонить в Генштаб, чтобы предупредить всех о том, что я попал в госпиталь. Ну, заодно и описать моё состояние. Просьбу мою выполнили, и, кажется, красок не жалели! Уже на следующий день ко мне примчался бригадный генерал Басса. Пробыл он у меня недолго и, оценив моё плачевное состояние, а также мутный взгляд чёрных глаз, видимо всё для себя решил.

Впрочем, изобразить больного особого труда мне не составило. И моноспектакль молодого актёра в моём лице прошёл на «Ура!». Не было, правда, аплодисментов, да и занавеса, что опустился бы вслед уходящему от меня генералу Басса, но он в них и не нуждался.

А вот мне пора бы уже и делом заняться. Едва я смог вставать, сразу же завязал разговор с кубинцем, которому становилось всё хуже и хуже. Выждав, когда никого рядом не оказалось, а два наших соседа заснули, я подсел к нему и спросил: