Умерла.

А я…

— Т-шш… — врывается в мой разум.

Тихое. Робкое. Непонятное. Чуждое. Далеко не сразу я осознаю, кому принадлежит этот хрупкий голос. Просто потому, что в моей жизни не может быть места ничему такому. Никогда не было. Лишь когда прохладная ладошка задевает мою щеку, затем и вовсе обхватывает обеими мои скулы, а их обладательница забирается ко мне на колени, тревожно вглядываясь в мои глаза.

Эва…

— Прошло, да? — мягко улыбается она. — Всего лишь сон.

Придвигается ещё ближе. Ведёт своими тонкими пальчиками, бережно и нежно обрисовывая овал моего лица. Смотрит всё ещё с тревогой и беспокойством, ждёт моего ответа.

— Всего лишь сон, — подтверждаю. — Всё в порядке.

Моя хорошая девочка опять улыбается, также мягко. С теплом. Беспокойство из зелёного взора исчезает. Но не отворачивается, не отодвигается. Продолжает водить пальцами по моему лицу, откровенно засматриваясь своими действиями, о чём-то думая. И для меня дорогого это стоит. Видеть и чувствовать её — такую, когда внезапно вот так просто, без всяких усилий с моей стороны, нас может связывать не только пробуждённая бешеная похоть. Сама ведь ко мне притрагивается. Сама решает быть так близко. По собственному желанию. Не по-моему принуждению. Никогда не думал, что вновь буду нуждаться в чём-либо подобном. Почти как в детстве, когда мама укладывала на ночь спать и всегда целовала в лоб, прежде чем пожелать сладких снов.

Как будто и в самом деле до сих пор сплю…

Вот только совсем не детские ощущения эти её касания вызывают. Стоит вспомнить, что на нас обоих совсем нет ни нитки одеяния. Она — полностью обнажена. Прекрасна, как тысяча грехов. Упругая грудь вздымается при каждом новом вдохе. Слишком уж соблазнительно касается моей груди, на тонкой грани провокации. Так и манит распробовать, вобрать в себя, услышать срывающийся с лакомых губ умоляющий стон.

А она будет умолять, точно знаю…

Медные локоны спадают по хрупким плечам в лёгком беспорядке, и мне хочется собрать каждый, почувствовать, какие же они шёлковые на ощупь, зарыться в них руками, поглубже вдохнуть исходящий от них аромат. Дотронуться до бархатной кожи. Непременно губами и языком. Она охеренно вкусная, я помню, нереально забыть. Если бы красота имела вкус, то это непременно была бы моя хорошая девочка.

Да, хорошая…

Пока ещё не совсем испорченная мной. Уже начал ведь пачкать собой. Хорошенько подготовив ко всему тому дикому и зудящему наваждению, что живёт в моей голове, которое я намерен накормить и воплотить в самом ближайшем будущем, уверен, ей тоже понравится ничуть не меньше, об этом я позабочусь.