Если бы не это её физическое состояние…

Но ничего, я подожду. И всё равно получу от неё хотя бы каплю столь нужного мне утоления моей жажды. Не могу отказать себе в этом, даже сейчас и при таком раскладе.

Невозможно не хотеть.

Её…

Такую охуенно отзывчивую.

Дурею с неё…

Куда хлеще, чем при нашем первом знакомстве. Каждый раз, когда она течёт на моих пальцах, кончает для меня так интенсивно и быстро, что у меня крыша окончательно едет, пока я смотрю на неё, ловя новую дозу чистейшего кайфа только от одного её этого вида. Ведь моя девочка особенно хороша в такие моменты.

А уж когда она сама тянется за поцелуем…

Всё. Хана всей моей ничтожной выдержке.

— Ты ведь понимаешь, что мне этого будет мало? — предупреждаю честно.

Как и говорил ей однажды, изучил её достаточно, чтобы понять, каким будет ответ. Ловлю его в широко распахнутых глазах ещё до того, как она что-то мне скажет. Тень лёгкого смятения, пополам со смущением — красноречивее всяких слов. Не оставляю ей такой никому не нужной на самом деле возможности. Впиваюсь в пухлые губы, подобно оголодавшему зверю. Я ведь и правда голодный. Мне мало. Её — мало. Всегда. Катастрофически больше необходимо, наравне с элементарной возможностью дышать. Ею дышать. Ведь понял уже, только так это и работает. Именно благодаря моей девочке уходит та самая беспроглядная тьма, реально прячется, не мешает по-настоящему жить. И пусть я выгляжу, как помешанный. Я ведь и правда такой. Помешался на ней. Одержимый. Иначе разве возможно? Когда в мозгах, как клеймо невыводимое сидит и свербит неумолимая потребность банально затрахать её до потери сознания. Чтоб ничего и никого не помнила, кроме меня. Только меня одного знала, всегда хотела и вспоминала. Никого больше. Не отдам.

Только моя…

Эва

Удивительно, но я сплю почти весь день. Просыпаюсь ближе к вечеру. И то не пробудилась бы, если бы не расслышала голос Кая, которому, судя по всему, приснился какой-то жуткий кошмар, связанный с его родителями, вернее с погибшей матерью. Никогда прежде не видела его таким. Всё внутри моментально и предательски сжимается порцией беспросветной боли, стоит мне понять, что происходит. Что угодно бы отдала в тот миг, лишь бы стереть всё то, что я различаю в его глазах и чертах лица, без лишних раздумий себе бы забрала, если бы то было возможно.

Но из нас двоих привык брать сам Кай…

Он и берёт. С меня. Сполна. Предварительно затащив в душевую, отпуская в довершение всего минуту, чтобы смириться с этой мыслью и физически подготовиться. Обещание — оно же угроза помочь самому в случае промедления очень даже срабатывает. И да, этого мужчину ничто в этой жизни не остановит, если он собирается получить желаемое. Он и получает. А я открываю для себя новые грани наслаждения. Оказывается, чувствительность организма в такие дни, как у меня, повышена не только по части боли, но и удовольствия, особенно приятно-острого, по грани моего очередного сумасшествия на волне захлестнувшей похоти, которая накрывает до такой степени, что принять его внушительную плоть в себя — как какое-нибудь проклятое благословение… Но я и сама не лучше. Сама ведь, первая к нему тянусь, сама провоцирую, позволяю сделать с собой всё, что ему вздумается, получаю от этого не меньше греховного блаженства, чем мой партнёр. Лишь бы только действительно стереть всё плохое, заменить… собой. Нечего мне ему больше дать взамен.