— Хочу почувствовать, как ты сжимаешь их собой, моя хорошая девочка, — шепчет он мне на ухо. — Тебя хочу.

Вряд ли моё ответное мычание, пока я кусаю губы, сойдёт за полноценный ответ. Он и не нужен. Моё тело говорит за меня сполна, пока я выгибаюсь ему навстречу, инстинктивно запрокидывая голову на мужское плечо, а другая его ладонь накрывает меня между ног иначе — с другой стороны, фактически укутывая собой и своими жаркими объятиями: раскрывая и лаская куда привычнее, но оттого не менее сладко и необходимо, до такой степени верно и чувственно, что само собой действительно влажно становится между моих бёдер, причём столь интенсивно и скоро, словно ко мне в первый раз прикасается, а я ни разу ничего подобного не испытывала.

В какой-то мере так и есть…

Каждый раз с ним — как в первый.

— Не закрывай свои красивые глаза, — следует мне новым велением вместе с первым аккуратным толчком его пальцев внутрь моего тела. — Их я тоже хочу видеть.

Подчиняюсь и в этом. Перед моим взором — сотканная из наваждения пелена, не особо различаю виднеющиеся вдали силуэты. Музыка в зале становится тише. Куда громче я улавливаю собственный ритм сердцебиения, который грохочет всё чаще и чаще, вместе с закручивающимися во мне отголосками подступающего оргазма, к которому убийственно медленно и мучительно размеренно подводит меня Кай. Со сцены звучит чей-то голос. Кажется, он рассказывает о чьих-то там выдающихся достижениях, используя микрофон, чтобы было всем достаточно хорошо слышно. Плевать.

Я так близко…

Всё-таки закрываю глаза. Вновь кусаю свои губы. Они горят от недостатка поцелуев и мне срочно требуется хоть какая-либо компенсация. Выгибаюсь в спине глубже. Сама трусь об мужчину, подаюсь навстречу заданному им неспешному ритму, хватаю ртом воздух и слабовольно молю, чтобы происходящее никогда не заканчивалось, потопило и погребло под собой. Цепляюсь за спинку кресла из последних сил, ведь колени давно подгибаются.

Да, я очень близко…

Ещё совсем немного.

И…

— … вот такой вот замечательный человек — Рейнард Вайс! — доносится особенно громким окончанием чужой речи из зала.

Почти упускаю. Оргазм вышвыривает из реального мира в совершенно иной — отдельный, мой личный, где нет никого и ничего, кроме феерии чистейшего наслаждения, пронизывающей каждую клеточку моего организма. Едва ли в этот момент я достаточно сильная, чтобы быстро вернуться, прийти в себя, осознать в полной мере происходящее и окружающее. Меня фактически складывает пополам, первый свой более-менее ровный вдох мне удаётся совершить, уткнувшись грудью в ту же спинку кресла, за которую я по-прежнему держусь до побеления пальцев.