— Ага. Сбежала от него, — не сразу, но отвечает на мой вопрос Кай. — Откуда вдруг столько интереса к Адему? — прищуривается, едва мы останавливаемся, и внимательно вглядывается в моё лицо.

Звучит, почти, как ревность…

Мне бы погасить, переиначить это направление разговора, зная, как быстро закипают эмоции в мужчине передо мной, и чем это может обернуться для нас обоих, но маленькая шальная часть меня не желает никому покоя, так и подталкивает сказать:

— Других интересных тем для обсуждения пока не нашла, — откладываю взятую с собой сумочку в сторону, приподнимаюсь чуть выше, заново ловлю мужскую ладонь и тянусь к нему ближе, покрепче перехватываю наши сцепленные вместе пальцы, пусть то и выглядит откровенной провокацией. — Подскажешь?

И да, я реально наслаждаюсь последующей реакцией. Совсем не скромно, может быть даже бесстыдно глядя в темнеющий синий взор напротив, пока тянусь ещё выше, к его губам, ловлю тяжёлое дыхание. Очень уж хочется почувствовать свой роковой соблазн как можно ближе, пока у меня есть такая возможность. И да, я не прогадываю ни на гран в этих своих стремлениях. Последующий поцелуй — совсем не с моей подачи, позволяет проникнуться сполна. Глубокий. Жадный. Протяжный. Требовательный. До головокружения. До расползающихся мурашек по коже. И полного забытья о том, где мы находимся, как это может выглядеть со стороны, если вдруг наше уединение будет прервано.

— Лучше покажу, — срывается с его уст хриплое.

Где-то в отдалении слышится торжественная музыка. Она разливается по общему залу нотами очередного пафоса, подтверждающего торжественность и важность происходящего. Для них. Тех, кто там, в отдалении. Не для меня. Весь мой мир сейчас — этот исключительный мужчина. Мой. И пусть не по-настоящему. В моём сердце и душе — всё реальное. Не будет другого. Никогда. А я сама вспоминаю об остальном лишь после того, как Кай от меня отстраняется. Совсем ненадолго. И лишь для того, чтобы развернуть лицом к тем, кто там — внизу. Вынуждая меня ухватиться обеими ладонями за спинку ближайшего кресла, которое служит моим единственным прикрытием, едва подол платья задран через вырез на моём бедре и частично отведён в сторону, а мужчина пристраивается сзади, забираясь под тонкую ткань, под которой и нет абсолютно никакой преграды к моему обнажённому телу и пробуждённому желанию.

Плевок на два пальца…

Как же грязно-развратно и одновременно возбуждающе это воспринимается. И ещё более греховно и порочно, едва они умещаются между моих ягодиц, размазывая слюну, смягчая возможность проникновения, хотя пока не собираются делать ничего такого, только дразнят, гладят, слегка надавливают, распаляя в пекло все мои самые потаённые и блудливые помыслы.