А у меня в один момент душа в пятки уходит, стоит лишь представить себе, сколько народа может узнать о том, что я делаю, пока она к нему идёт, потом при куче свидетелей ему это всё передаёт, а он сам — вообще непонятно, что за тип и к кому побежит потом, что рассказывать и докладывать.

Быть пойманной с поличным в мои планы точно не входит!

Тем более, что, не дожидаясь от меня ответной реакции, весь свой энтузиазм собеседница намеревается пустить именно в указанное русло, слишком уж бодро и расторопно в сторону выхода из туалетной комнаты разворачивается.

— Нет-нет, не нужно, — спохватываюсь, хватаю её за руку и останавливаю. — Не стоит беспокоить вашего управляющего, — нахожусь с мало мальски годным оправданием, чтоб совсем уж странно не выглядело. — Уверена, он очень занятой человек, — добавляю важным тоном. — Столько знаменитостей сегодня здесь собирается, — привожу немаловажным доводом. — У него наверняка и без нас хватает хлопот.

Срабатывает. Уборщица замирает. На её лице отражаются сомнения и новая порция раздумий, как знак солидарности минимум по озвученной мной части важности их управляющего.

Я же… поразмыслив ещё капельку, ведь упустить свой последний шанс никак не могу, решаюсь на иное:

— Есть карандаш и бумага? — не дожидаюсь от неё ответа, ведь то о чём я говорю, торчит в нагрудном кармашке её формы, поэтому знаю и вижу наверняка. — Сможете передать записку? Я напишу адрес, куда именно и кому её отнести. Скажете, от Эвелин Вайс. И вам там обязательно щедро заплатят.

Там, где упоминается понятие чье-либо личной выгоды в том или ином вопросе, почти всегда беспроигрышно. И моя ставка, конечно же, верна. В скором времени блокнот для произведения отметок санитарных часов перекочевывает в мои руки, а всё то, что я хочу донести до Нины, ложится спешным мелким почерком, максимально компактно. Отдельно — адрес подруги детства, как место, куда надо доставить моё послание, а также её инициалы. Уже про себя — молитва о том, чтобы женщина всё сделала, как задумано, не подвела, не проболталась, не затянула с моим поручением-просьбой и действительно помогла.

А ещё…

Хлопок. Дверью. Об стену.

Вместе с появлением…

Кая.

Не просто заходит. Одним фактом своего присутствия словно весь мир перекрывает. Всё такой же мрачной и злой, и все его эмоции мне одной посвящаются. Не имею ни малейшего понятия, что произошло там, в другой части этого заведения, но алая капля крови на воротнике рубашки — как бельмо в глазу, слишком уж выделяется на фоне прочей безукоризненности мужского костюма.