И да, это единственное, что для меня в данный момент — пока ещё спасение, а не кара, как бы жутко и невозможно то ни звучало и ни значило. Почвы под моими неровно стоящими шпильками становится всё меньше и меньше, каблуки шатаются заметнее, не остаётся никакой устойчивости, а кусочки земли продолжают сыпаться и скатываться, ухудшая моё не без того сомнительное положение. Никакого иного равновесия. Колени едва держат, то и дело от слабости подгибаются. Руки давно онемели, их почти совсем не чувствую. Даже рамка, за которую я до сих пор упрямо держусь, и та постепенно выскальзывает из моей зажатой в кулак ладони, хотя я цепляюсь за неё до побеления пальцев.

А в глазах моих — слёзы…

Предательские. Вероломные.

Не собиралась плакать.

Уж тем более как-то это использовать.

Или вымаливать прощения…

Но никуда от них не деться.

Они просто есть. Выступили. Не смахиваются. Не исчезают.

Как и всё то, о чём говорит Кай…

Да, всё я. Сделала. Есть.

И мне за это расплачиваться…

Если у моих мужчин существуют свои грехи, за которые они несут ответственность, то у меня — тоже имеются.

К тому же…

Хватка Кая на моих руках становится настолько сильной, буквально ещё чуть-чуть, и все мои кости начнут хрустеть, он мне конечности переломает, с такой силой давит и держит. Мрачность, пропитывающая суровые черты лица, становится ещё заметнее, ярче, ожесточённее, опасно острым как лезвие, стоит мужчине тоже увидеть и заметить эти мои проступившие слёзы. Он выдыхает резко и рвано, порывисто, да с такой видимой лютой ненавистью, словно его неимоверно бесит само понятие существования женских слёз, а может быть — меня в частности. Ощущение чужого дыхания, задевшее мою скулу, никуда не девается. Остаётся со мной, оседает глубоко внутри моих лёгких свинцовой пылью, тоже мешая дышать. Да и как вдохнуть? Какой в этом смысл? Никакого. Не до него вовсе. Когда весь мир больше не существует. И уже не важно, что именно настолько крепко нас связывает, откуда приходит, по какой причине и какой тому будет итог. Мы ещё ближе. Не только глаза в глаза. Лоб в лоб. Всё также болезненно. Мучительно. Но необходимо. Так близко, что ближе не бывает, не будет, не может быть никогда в принципе. Это не физическое притяжение, не влечение, не необходимость что-то почувствовать, утолить в себе или получить от другого, унять свои низменные стремления, когда тело само действует и руководит, отдельно от разума, на рефлексах, вложенных в нас природой, как часть выживания. Не похоть. Не инстинкты. Не только кожа к коже и соприкосновение. Душой. Сердцем. Чем-то большим. Тем, что не поддаётся простым или сложно завуалированным. По-настоящему. Единое целое.