А после того, как заканчиваю:

— Тебе нужен врач, а не вот это вот всё, — роняю устало, отступая назад. — Или тебе жить надоело?

Зря спрашиваю. Временное перемирие закончено.

— А тебе? — разворачивается и возвращает меня к себе ближе.

Шершавые пальцы ложатся на затылок, забираются в волосы, собирают их и заново притягивают ближе к нему. Опять прожигает меня своим злым и яростным взором, глядя сверху-вниз.

— Тебе тоже жить надоело? — добавляет он сквозь зубы. — Зачем ты вмешалась? Допустим, я поверю в то, что ты не имела ни малейшего понятия о том, что происходит. Но думаешь, тебе реально по силам расплатиться за все грехи своего отца? Несмотря на всё то, что он сделал? Или в самом деле решила, раз я тебе должен, то этот мой долг перед тобой зачтётся в счёт его жизни? Ни хера не зачтётся. Даже не надейся.

Он дышит шумно и тяжело. Как и я. Здесь и сейчас просто дышать — тоже сложно. В моей голове снова раздрай. Слишком много сил уходит на то, чтобы справиться с этим. Пусть и очень хочется напомнить о том, что за всё былое мы с ним квиты, никто из нас никому ничего не должен, всё равно не отвечаю.

Да и не нужно оно ему вовсе…

Судя по всему, пора открывать новый счёт:

— Ты спрашивала, чего я хочу, — продолжает Кай. — Я хочу, чтобы Рейнард Вайс корчился от боли, страдал и рыдал, как сопливая девчонка, мечтая сдохнуть. Долго. Мучительно. До тех пор, пока я сам не решу прекратить всё это. Ты можешь мне это дать? Тогда всё закончится, как ты того просишь, — умолкает, но ненадолго. — Но ты не можешь мне это дать, — сам же отвечает на свой вопрос. — Всё, что ты можешь — это получить отсрочку для него. Да и то потому, что твоё присутствие рядом со мной для него та же самая пытка, и даже похуже всего остального, с учётом того рвения, с которым он тебя оберегает от всего того дерьма, что его окружает. И, раз уж так вышло, что ты эту отсрочку получила, я тоже воспользуюсь ей. Сполна. И буду пользоваться до тех пор, пока не надоест. Буду пользоватьсятобой , ангелочек. Рейнард Вайс будет жить, пока ты со мной. Так что в твоих же интересах, чтобы мне не надоело как можно дольше. Поняла? Я достаточно ясно выражаюсь?

В горле застревает ком. Язык будто к нёбу прилипает, немеет и утрачивает способность шевелиться, как и я сама, пребывающая в капкане его жестокой хватки и жестоких слов.

— Я спрашиваю, поняла? — нетерпеливо и с нажимом повторяет он, не дождавшись от меня ответа.

— Поняла, — то ли вслух произношу, то ли про себя.

Сердце стучит в бешеном ритме, отбивая по вискам громким набатом, затмевая звук собственного голоса. И стучит куда сильней, как в последний раз, когда на его губах растягивается не менее жестокая ухмылка, переполненная всё той же яростью и злостью.