— Тогда раздевайся.

Вздрагиваю. Словно не приказ — пощёчину получаю. По крайней мере, боли во мне ничуть не меньше.

Почему?

Ведь он мне никто.

Не может ранить так глубоко, одним лишь словом.

У нас сделка. Сам так постановил. И если я буду соблюдать условия, по крайней мере до поры до времени, то каждый получит желаемое. Всё до тошноты просто. Ведь так? Должно быть.

Но…

— Нет, — произношу, едва ли саму себя слыша.

Смотрю на него снизу-вверх, чувствуя себя особенно ничтожной, хрупкой и слабой, в сравнении с ним, таким высоким и широким, полным ярости и взрывной силы. Чёрт побери, даже с огнестрелом в груди, с разошедшимися швами и весь в синяках, он всё равно сильнее меня. Всегда будет. Мне придётся подчиниться.

— Нет? — переспрашивает Кай в мнимом удивлении.

Нет, он совсем не удивлён. Он в бешенстве. Кажется, эта стадия у него — постоянная в своей стабильности.

— Я не хочу, — добавляю, буквально выталкивая из себя каждый звук, дающийся с огромными усилиями.

В горле пересыхает от одной только мысли, как он заставит меня, если и дальше буду упираться. То, что вдруг проникнется и отступит — полный бред, мне не позволено такой роскоши. Слишком уж решительным выглядит возвышающийся надо мной.

— Не хочешь? — совсем не вопрос, скорее уточнение.

Поджимаю губы. Собираюсь просто кивнуть. Но так и не делаю ничего. Банально замираю, едва жёсткая хватка его пальцев давит на подбородок, поднимая тот выше, задирая голову. Он слегка склоняется и прищуривается, смотрит пристально, изучая. Секунд пять. За которые я начинаю наивно верить, что всё ещё обойдётся, раз медлит и не приступает к задуманному.

Ошибаюсь.

Творящееся безумство концентрируется в нём за считанную толику мгновения, превращаясь в безжалостную расправу. Он окончательно слетает с катушек, ломает все хлипкие границы дозволенного.

Треск моего платья отражается в сознании, подобно звуку гонга, оповещающего о вынесении приговора. Я вздрагиваю и дёргаюсь назад. Он ловит меня с лёгкостью, словно только и ждёт, когда я попытаюсь избавиться от него. Прижимает к себе. Жалкие остатки разорванной ткани опадают к нашим ногам.

— Ещё совсем недавно ты очень даже хотела, — чеканит каждое слово Кай.

Нет, не будет никакой передышки или паузы, дабы прийти в себя. Вслед за верхней частью одеяния, прикрывающего грудь, рвётся и остальная. Вещица сама сваливается к нашим ногам. О ней мужчина быстро забывает. Продолжает сверлит меня горящим взором, тяжело дыша, смыкая пальцы на застёжках лифа, которые раскрывает совсем неторопливо, издевательски медленно, на контрасте с резкостью предыдущего.