«Ничего, чуть-чуть осталось подождать», — подумал я.

///////Заксенхаузен. Июнь 1943 года

Я со своей женской командой и двумя отрядами сопровождения находился на территории Германии совсем недалеко от Берлина. Ещё точнее — на территории концлагеря Заксенхаузен. На куске земли в виде равностороннего треугольника, обнесённого стеной и колючей проволокой с подведённым к ней электротоком, расположились несколько десятков зданий различного назначения, не считая сторожевых вышек. Большая часть была бараками для заключённых, в которых жили — а некоторые доживали свои последние дни — люди из многих стран. Норвежцы, евреи, голландцы, немцы, венгры, итальянцы, были даже несколько американцев и англичан, советские граждане и многие другие. Прочие были хозяйственными и медицинскими постройками. В любом другом месте они звучали бы нейтрально, но только не в «лагере смерти». На территорию лагеря вели железные ворота с циничной надписью '«Arbeit macht frei» что в переводе значило: труд освобождает. То ли нацисты так тонко издевались, то ли первоначально вводили в заблуждение заключённых, которые сюда попадали после открытия лагеря. К слову, в июле будет ровно семь лет, как заработал Заксенхаузен. А создан он был под другим названием — одноимённый городу, рядом с которым находится — на три года раньше, то есть в 1933 году. До войны в него отправляли политических заключённых, преступников по таким статьям, как педофилия и гомосексуализм.

Зачем я здесь? Ради Якова Джугашвили, старшего лейтенанта артиллерии, попавшего в немецкий плен летом сорок первого. Первого сына Сталина. В истории моего мира можно найти такую информацию, что генсек не любил первенца. Третировал его семью, не интересовался его судьбой после мальчишеской выходки с попыткой самострела, когда в восемнадцать он ему запретил жениться на шестнадцатилетней девушке. Но если судить по этому миру, где всё было то же самое, то нелюбви не было. Сталин любил своего первенца больше кого бы то ни было. И с болью в сердце смотрел на его поступки и судьбу. Он для него был последней частичкой любимой первой жены Екатерины (Като) Сванидзе, умершей от тяжёлой болезни много лет назад. Именно тогда Сталин, ещё не взявший себе партийную «стальную» кличку, ставшую его именем в веках, дал себе слово держать все эмоции в себе. Когда он получил весть о том, что сын пропал без вести, он сильно сдал, что заметили все близкие люди. Только спустя неделю стало известно, что Яков попал в плен. На переговоры с немцами Сталин не пошёл. Он был главой страны и политическим деятелем и его просто не понял бы никто, если бы он решил пойти на какие-либо уступки или соглашения с врагом.