— Мне нужен заключённый из Целленбау, который поступил к вам на днях, — резко сказал я.

— А-а…

— Русский. Живо!

— Д-да, герр офицер, — сильно вздрогнул он. — Я покажу.

Яков лежал в общей палате. От посторонних взглядов его скрывала матерчатая потрёпанная ширма. Он был накрыт затёртым тёмно-серым одеялом до подбородка. Его голова была замотана бинтами. Лицо худое, с серой обвисшей кожей, как у человека, долгое время страдающего тяжёлой болезнью.

«А ещё писали, что в плену он получал уход по высшему разряду, — покачал я головой, вспомнив кое-какие записи. — М-да, с таким уходом он не выглядел бы живым покойником сейчас. И на ранение его вид не списать».

Аура мужчины выглядела плохо. Без хорошей помощи опытного хирурга и редких дорогих лекарств Яков умрёт через несколько дней.

Рядом раздался голос ещё одного немца:

— Герр офицер?

Пока я шёл к бараку, где находился нужный мне человек, Ску Би отправилась на поиски врача. И вот он тут. Рядом со своими подопечными этот сытый холёный мужчина смотрелся образцом здорового человека.

— Как это случилось? — спросил я, кивнув на раненого.

— Два дня назад он выпрыгнул из окна тюрьмы и бросился к колючей проволоке, по которой пущен ток. При этом он что-то несколько раз громко выкрикнул, чем привлёк к себе внимание часового с вышки. Тот выстрелил и попал заключённому в голову. К счастью или нет, не берусь судить, так как не знаю ценности этого унтерменша, но пуля прошла по касательной, раздробив теменную кость. Её осколки были удалены во время операции, вот только состояние раненого стабилизировалось, но лучше не стало. Боюсь, вскоре он умрёт, — подробно описал он ситуацию с Яковым.

— Всё, я понял, — остановил я его, потом пристально посмотрел ему в глаза и приказал. — Через два дня ты примешь яд, а перед этим сделаешь всё, чтобы прикончить тех, с кем работаешь вместе и ранее проводил опыты над пленниками. Запомни, ты всё время чувствовал жалость к людям, сочувствовал коммунизму и ненавидел нацизм и Гитлера с его прихлебателями. Обо всём этом укажешь в прощальной записке, а ещё в ней укажешь, что рад тому, что товарищи из группы «Белый меч» помогли освободить тысячи заключенных и уничтожили тысячи эсэсовцев.

— Да, герр офицер, всё так и есть, — кивнул в ответ врач. — И я сделаю это, можете на меня положиться.

«Ещё бы ты не сделал», — хмыкнул я про себя.

Дальше я отправился по баракам с заключёнными из СССР.

— Вы кто? — мне навстречу вышел высокий и страшно худой (может, оттого и выше казался) мужчина. В точно такой же полосатой робе и берете, как и помощник медиков из медицинского барака. Отличия были лишь в цвете треугольника на груди. Кстати, всего на территории концлагеря Заксенхаузен использовалось восемнадцать типов знаков-треугольников на груди. Ровно столько, сколько содержалось категорий узников. Треугольники отличались не только цветом (у гомосексуалов — розовый), но и добавленной буквой из латиницы.