— Ну да! — горячась, киваю я.

— Вот и славно. Основной ущерб — роллеты и стеклопакет. Внутрь огонь не пошел, товар, скорее всего, не пострадал. Но ты все равно проверь, ладно?

Киваю болванчиком, не в силах поверить своему счастью.

— То есть… Я легко отделалась? Просто минимальный ремонт? — нервно смеюсь. — Господи, какое же счастье! Ну, что ты смотришь? Я же мысленно уже продавала почку!

Макар тихо фыркает. Я осторожно трогаю треснувшее стекло.

— Завтра позвоню стекольщикам, — бормочу. — Они быстро такие окна меняют… А роллеты… даже не знаю. С этим, наверное, сложнее.

— У меня есть контакты надежного местного производителя.

— Скорее я бы удивилась, если бы у тебя их не было, — усмехаюсь. — Но лучше я сама.

— Почему? — сощуривается Макар.

— Слушай, я и так доставила тебе кучу неприятностей, так что… Уже стыдно тебя напрягать. — Отмахиваюсь почти беспечно, вдруг обнаружив, что пружина внутри меня стала потихонечку расправляться.

— Я сам впрягаюсь. Не хотел бы — слился бы. Пойдем. Надо хоть немного поспать.

Закрываем дверь и плетемся к дому. И тут, совершенно некстати, я вспоминаю о том, о чем совершенно забыла!

— Макар…

— М?

— А как прошла выписка отца? Я из-за всех этих событий совсем об этом забыла. И даже не спросила… — виновато добавляю. — Прости. День такой…

Макар усмехается:

— Нормально прошла. Он уже дома. Командует, если верить Татьяне.

Я облегченно улыбаюсь.

— Значит, точно идет на поправку.

— Угу.

— Ты меня винишь?

— В чем?

— В том, что я их познакомила.

— Если честно, я пока вообще не знаю, что думать. Но в любом случае ты тут ни при чем.

— У меня стойкое ощущение, что я в твою жизнь не принесла ничего, кроме проблем, — сознаюсь в своем главном страхе в малодушной надежде, что он его развеет. Потому что если нет, я, конечно, не пропаду, но…

— Я бы поспорил с этим утверждением, — ворчит Макар.

— Да? — мгновенно вцепляюсь в эту его оговорку. — Давай поспорим.

— Вчерашний минет был весьма неплох. — Он как раз пропускает меня в подъезд, так что я успеваю заметить улыбку, коснувшуюся уголков его губ.Начало формы

— Неплох?! — подпираю бока, отчаянно ему подыгрывая, несмотря на подкатывающие к глазам слезы.

— Ну, ладно. Он был хорош. Как и твои сырники, — толкает меня в бок. Я усмехаюсь. Меня обдает непередаваемым ароматом гари, все еще исходящим от его волос, кожи, но главное, от куртки. Весьма и весьма недешевой.

— Я и сама ничего, — поправляю грудь. На потемневшем от копоти лице Милого мелькает белозубая улыбка. — К тому же боженька был ко мне милостив и сохранил мои денежки. А значит, что?