— Мам, а ты знаешь, что Николь — англичанка?
— Американка… — поправляю я.
— Да нет же. Я просто там жила, — деловито объясняет девочка, слизывая сметану с ложки.
— А можно она будет моим репетитором по английскому? — интересуется сынок. Я округляю глаза. Вот уж чего я совсем не ожидала, так это такого вопроса. Хотя после переезда мы действительно подыскиваем то ли репетитора, да… То ли толковую языковою школу, если с училищем не срастется.
— Вы можете дружить и прокачивать устную речь, — даю наиболее нейтральный ответ из возможных.
— Оф кос! — оживляется Николь. — I can teach him everything. (прим. автора: я могу всему его научить) — Даже bad words. (прим. автора: плохим словам)
— Николь, — спокойно предупреждает Макар.
— What? — она делает невинные глаза. — Я шучу.
— Круто! — радуется моя корзиночка. Мы с Макаром переглядываемся.
— Пойдет мой сынок по наклонной, если не возьмете его к себе, Макар Иваныч, — невинно улыбаюсь я.
— Это в училище, что ли? — оживляется Николь. Милый скрипит зубами.
— Завтра в восемь утра, — говорит он, не глядя на меня, — приведете Кирилла на стадион. Посмотрим, что он может.
Я перестаю дышать. Радостно вскрикиваю, и только что на шею ему не бросаюсь.
— Спасибо…
— Никаких гарантий, — жестко перебивает Милый. — Все будет зависеть от того, как он сдаст нормативы. Понятно?
Киваю. Что тут непонятного?
— Конечно-конечно. Кирюша обязательно справится.
Макар, наконец, смотрит мне прямо в глаза. Ух! Кажется, у меня появился шанс! Или… у Кирилла. В любом случае… круто! Я все-таки вскакиваю и, взвизгнув, подпрыгиваю до потолка.
— А если нет? — вдруг замечает мой сын, добавляя изрядную ложку дегтя в мой бочонок меда.
Глава 4
Макар
На кой я в это вписался?
Эта досадная мысль звучит в голове всю дорогу до дома, пока я укладываю Коляна спать, и когда верчусь с бока на бок уже в своей кровати. Мест действительно нет. Я никого не обманывал. Конкурс высокий. Родители ломятся каждый год. У каждого своя история. У каждого свой особый случай. Если начать делать исключения, система, которую я строил не один год, посыплется. Доверие родителей пошатнется. А мне оно на кой?
Переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. Тени от фонаря за окном медленно ползут по истрескавшейся штукатурке. Черт! Знаю же, что нельзя позволять личному лезть туда, куда не следует. Но позволяю. Оправдывая себя лишь тем, что делаю я это не для Эллы. И даже не для ее сына. А… Может быть, для себя. Для того парня, которого тоже никто не хотел брать в кадетское, о котором я грезил. И лишь один человек, я и сейчас хорошо его помню, сказал отцу: «Придете завтра к восьми. Посмотрим». И тоже, да, никаких гарантий. Просто возможность. Но иногда этого более чем достаточно.