Ладно, придётся мимикрировать под старика. Теперь бы ещё узнать — в тот ли мир я угодил? А то подобные перемещения — это вам не из шкуры волколака шапку сшить. Можно и промахнуться.
Глубоко вдохнув, я через боль выпрямился и схватил со стола отрывной календарь. На каждом листочке были указаны наиболее крупные праздники, памятные даты или общеимперские события.
Первым делом календарь сообщил, что нынче август две тысячи пятнадцатого года.
Я принялся переворачивать листочки, шепча под нос:
— День Воздушного флота, Революция Князей Девяносто Первого года. Ну да, ну да, у кого-то в этот день СССР развалился, а в каких-то мирах лишь произошло неудачное восстание. Девяносто Девять лет со дня Первой мировой войны. А в моём мире она разразилась на десяток лет раньше. День учителя, День открытия Лабиринта, День нахождения в Лабиринте цветка Магии… О как, а местные нашли цветок довольно быстро. И наверняка доступ к отвару из него получили аристократы, став магами, а произошло это ровно девяносто девять лет назад. Так, ладно, а где даты открытия временных проходов в Лабиринт?
Я пролистал пару месяцев, обнаружив лишь проходы не особо высоких рангов. И только ближе к ноябрю наткнулся на дату открытия прохода, имеющего высочайший, десятый ранг. В него могли войти лишь те, кто имел минимум девяносто первый уровень. А вёл он в руины Разбитой Головы.
— Вот оно, мать его! — возбуждённо выдохнул я, уставившись на подрагивающий листок.
У меня аж дыхание участилось, а пальцы правой руки сжались в кулак. Внутри всё заклокотало и задёргалось от нетерпения. Как же хотелось поскорее попасть в это место! Там таилась последняя душа из девяноста девяти. Остальные я уже поймал с помощью второй ветки магии, называющейся «пастырь душ». А нужны они мне для великого зелья, способного…
Внезапно в комнату буквально ворвался тот самый белобрысый голубоглазый пухляш, назвавший меня дедом и требовавший привести врача. Следом за ним влетел остроносый худой аристократ в приталенном пиджаке. Он виновато моргал и приглаживал музыкальными пальцами длинные каштановые волосы, тронутые сединой.
— Савелий Петрович, умоляю, на сей раз тщательно осмотрите моего деда, чтобы больше не было никаких эксцессов! — страстно пролопотал паренёк, тряся рябыми щеками.
— Павел Григорьевич, вы сами знаете, что Игнатий Николаевич весь год был не в себе, а два последних месяца и вовсе провёл в коме. Немудрено было и ошибиться. Хотя я в тот день хорошо выполнил работу, установил и причину, и время смерти. Остановка сердца, что часто бывает в таком возрасте.