— Воспитанник, — медленно повторил я, пробуя статус на вкус.
— Именно. — Анна Францевна сцепила тонкие пальцы в замок. — Заниматься вы будете здесь, в моем особняке, под моим личным и неусыпным контролем, дабы не безобразничали. Я найму вам лучших учителей. Будете сидеть над книгами, пока не выбьете из себя уличную грязь. А к осени, когда будете готовы, сдадите экзамены и отправитесь в закрытую гимназию на полный пансион.
Она сделала паузу, чтобы я проникся масштабом ее благодеяния.
— Будете жить там под круглосуточным надзором. Учить латынь, греческий и математику. И навсегда — слышите, Арсений? — навсегда забудете дорогу на улицу.
Закрытая гимназия? Полный пансион⁈
Мой мозг мгновенно нарисовал перспективу: казарменный режим, увольнительные раз в месяц, надзиратели, зубрежка мертвых языков от рассвета до заката. Это были натуральные вилы. Огромный, жирный крест в ближайшее время на том, что я делаю, и мне придется начинать все сначала.
Сидеть взаперти я не собирался ни при каких раскладах.
Первой мыслью было послать ее к дьяволу вместе с ее хрусталем и опекунством. Но голова вовремя заработала.
«Стоп. Не газуй», — холодно одернул я сам себя.
Спорить сейчас, качать права или доказывать свою независимость — абсолютная глупость. До осени и этой проклятой гимназии еще дожить надо. За полгода в Петербурге может случиться что угодно: холера, или я сам так раскручусь, что смогу купить директора этой гимназии со всеми его инспекторами.
Слегка ссутулившись, сглотнул, словно от избытка чувств.
— Анна Францевна… — Голос дрогнул. — Я… я даже не знаю, как вас благодарить. Закрытая гимназия? Латынь? Да я землю грызть буду, чтобы ваши надежды оправдать. Вытащить меня из той помойки… Век за вас Бога молить буду.
Я посмотрел на нее снизу вверх широко распахнутыми, кристально честными глазами.
Хозяйка особняка чуть заметно выдохнула. Ее плечи, до этого напряженные, расслабились. Она поверила. Ее эго получило свою порцию елея: волчонок признал в ней хозяйку и покорно подставился под ошейник.
— Я рада, Арсений, что вы осознаете масштаб предоставленной возможности. — В ее голосе вместо льда зазвучали почти материнские, покровительственные нотки. Полное удовлетворение покорностью своей новой игрушки. Конфликт был отложен в долгий ящик.
Анна Францевна легким движением потянулась к миниатюрному серебряному колокольчику. Короткий, мелодичный хрустальный звон разорвал тишину малой столовой.
Степан материализовался на пороге с такой пугающей скоростью, словно всё это время стоял под дверью, задержав дыхание и боясь пошевелиться.