— Они немецкие, «Саламандра», — с подозрением народный артист посмотрел на свои мокасины, как на предателей, и, словно оправдываясь, уточнил. — Им сносу нет.
— Какой у него запах обратил внимание?
— Что с запахом? — не на шутку испугался хозяин вечера. — Анашу курит?
— Если бы! Это «Фаренгейт» — его ни с чем не спутаешь. Такой аромат могут позволить себе дипломаты из МИДа, но никак не студент, приехавший из провинции.
— Муслим, наконец-то, приехал, — народный артист облегченно выдохнул и поспешил навстречу дорогому гостю. Разговор ему определённо не понравился.
* * *
Глава 34
— Здравствуйте, Егор Кузьмич. Сержант Морозов по вашему приказанию прибыл. Надеюсь, ничего серьезного не случилось? Очередной заговор сейчас явно лишний.
— Всё шутишь? Проходи, садись. Разговор будет долгим.
— Значит, снова проблемы. К бабке не ходи, угадал.
— Можно подумать, что их когда-нибудь не было? Вся наши жизнь — одна сплошная борьба. То с урожаем, то с оппозицией, то с Западом, то со своим прошлым воюем. Нет, видимо, у нас другой судьбы. Как ты и предупреждал, начались серьезные проблемы на венгерско-австрийской границе. Западные «голоса» сообщают, что министры иностранных дел Венгрии и Австрии совместно провели символическую церемонию разрушения пограничных ворот. После чего проход был открыт в обе стороны в течение нескольких часов. За это время около двух сотен граждан ГДР сбежали на Запад, венгерские пограничники им никак не препятствовали. Это то, о чем ты докладывал раньше?
— Судя по всему, да. «Европейский пикник» — так назовут эти события в моем времени. По датам примерно совпадает, только количество перебежчиков вроде бы чуть меньше сейчас. Но точно не скажу. После нашей статьи о жутком будущем после объединении Германии так и должно быть — желающих заметно уменьшилось. Впрочем, скорее всего, там самые упёртые диссиденты из идейных, из «грантоедов».
— Мы тоже так считаем. Поэтому задачи предотвратить не ставили, чтобы не раздувать скандал. Откатить процесс мы не сможем, по твоим словам?
В голосе генерального секретаря отчетливо проступили нотки обреченности, тяжело ему, наверное, смириться с неизбежностью распада социалистического лагеря. Даже послезнание не всегда помогает, некоторые процессы идут по инерции, запущенные десятилетиями назад и остановить их невозможно. Либо цена такой остановки слишком высока.
— Егор Кузьмич, можно я одну мысль скажу, только вы не обижайтесь, если она покажется откровенно бредовой.
— Валяй, чего уж там. От тебя такого наслушался, что удивляться поздно.