Демон, который предпочитал называть себя эрудированным, а остальные — просто нудным, замолчал, увидев, как я отпираю дверь камеры.

— Ты их просто ощущаешь или можешь определить направление? — поинтересовался я.

— Конечно, могу, это как зуд в голове, и чем ближе к источнику, тем он сильнее.

— Зуд или голоса? Ты на нас не накинешься? — выпалила Блаженная, зачем-то поднимая меч и едва ли не тыкая им мне в спину.

— Ну что вы, госпожа Моллиган, — демон прижал руки к груди и состроил столь жалобное лицо, что имей я сердце, расплакался от жалости. — Пока на мне кандалы, я не могу пойти против господина Шарова. Правила Системы куда сильнее воли демиурга.

— Угу, знаю я одного, кто мог бы на счёт этого поспорить, — пробормотал я, указывая демону на выход. — Давай, веди туда, где твоя задница свербит сильнее всего.

— Я же про голову говорил… — обиделся Сорит. — Впрочем, понимаю. Ситуация заставляет вас искать способы сбросить психологическое напряжение. Хочу сказать, что с шутками у вас выходит не очень. Однако я читал вашу литературу и смею предположить, что лучшим выходом для вас будет уединиться с госпожой Моллиган на короткий срок, чтобы…

— Чего? — прошипела Блаженная, до которой смысл сказанного демоном дошёл сразу же. — Да как ты смеешь⁈

Я же бросил взгляды на «литературу», столь же аккуратно сложенную, как и в комнате у Шилены, и, покачав головой, толкнул говорливого демона к выходу.

Весь обратный путь до гостиной Блаженная шипела будто змея и освещала нам путь сиянием своего раскалённого от злости лица. На что Сорит, несмотря на все имеющиеся мозги, продолжал приводить доводы о необходимости снятия стресса. Естественно, описывая способы, почерпнутые из женских романов.

Несмотря на то, что за стенами дома крики были уже слышны вполне отчётливо, тема дискуссии между Блаженной и демоном от чутких ушей Тёмной не ускользнула, что только подкинуло огня в топку и без того пышущей жаром блондинки.

Так что я от греха подальше отобрал у той меч и, дав команду взять в руки лук, первой вытолкал наружу.

Где Блаженная, словно с цепи сорвавшись, стала с бешеной скоростью расходовать боеприпасы на среагировавших на её появление одержимых, голосящих странные песнопения во внутреннем дворике.

— Ни любви, ни тоски, ни жалости, — пробормотал я, переступая через трупы гоблинов, тела которых, как и в прочий раз, были изуродованы многочисленными порезами, сливавшимися в отвратительные символы.

— Чего? — Блаженная обернулась на звуки моего голоса и, не глядя, пустила стрелу. Древко с мерзким звуком вошло в глаз жаболюда, отбросив того на спину.