— Думаю, что вам пора ставить чайник на плиту и бежать за тортом. Сегодня на вашей улице праздник, — с усмешкой сказал я, совсем не робея под взглядом высохшей мегеры. — Скоро произойдёт то, чего вы так желали. Сбудется ваша мечта…

— О чём ты? — подобралась тётушка и даже перестала гневно рычать. Она сощурила глаза и сделала шаг назад, словно боялась, что я прыгну на неё и перегрызу дряблую шею.

— Сегодня мы с сестрой покинем этот особняк и больше никогда сюда не вернёмся.

— И куда ты собрался? — глумливо усмехнулась тётушка. — Мой муж не позволит вам просто так уйти. Если он захочет, то заберёт ваши документы из университета. Вы останетесь без образования. И это не всё, что он может сделать с вами.

— А если, к примеру, у князя имеется какой-то компромат на вашего мужа? Что если князь заставит дядюшку отказаться от опекунства над нами и его возьмут другие мои родственники, пусть и не такие близкие по крови? Что тогда? Сбудется, сбудется, ваша мечта, дорогая тётушка, — иронично проговорил я, глядя на то, как бледнеет лицо женщины, а в глазах рушатся горы из монет, которые она бы получила, отдай меня и Марию в семьи простолюдинов.

— Ты… ты не посмеешь! — судорожно выдохнула она. — Мы с мужем столько времени опекали вас, покупали одежду, давали еду! Вы нам должны!

— Я так не думаю. Мы с Марией трудились в этом доме, как две работящие пчёлки, так что это вы должны нам.

— Михаил, не поступай так с нами. Мы с твоим дядей уже немолоды, а богатства так и не скопили. Подумай хотя бы о своих двоюродных брате с сестрой. Мы же им ничего не оставим! Даже свадьбу Ивана не сможем оплатить! Давай договоримся. Мы с дядей больше не будем вмешиваться в твои дела. Ты не услышишь от нас дурных слов. Оставайся с нами. У тебя начнётся совсем другая жизнь! Я тебе обещаю.

— Поздно, — мрачно проговорил я и услышал приближающиеся шаги.

Тётка кинула на дверной проём сломленный взгляд с искорками безумной надежды на то, что всё это безумный блеф. Вот сейчас выйдет её муж и скажет что-то такое, что заставит князя убежать отсюда, поджав хвост. А мне придётся остаться. И уж тогда тётка с меня три шкуры сдерёт, вымещая весь свой страх и пережитые унижения.

Дядя действительно показался в дверном проёме. И его лицо было краснее помидора, из-за тщательно сдерживаемой ярости, однако он вполне мирно просипел, глядя на меня:

— Поезжай с князем. Теперь ты и твоя сестра будут жить у него. А твоим опекуном станет сударь Перепелицын.

— Не-е-ет! — заорала тётка и упала в ноги князя, довольно держащего какой-то свёрнутый в трубочку листок бумаги. Видимо, на нём дядюшка в письменном виде изложил то, что больше не хочет быть опекуном Михаила и Марии Волковых.