— Думаю, вы правы, господин, — Саватеев хмыкнул, — мне даже интересно, как быстро распространятся слухи?
— А это уже не важно, — я отмахнулся, — главное, что мы поступили по-людски. Поверь, Миша, в скором времени именно это станет одним из главных критериев жизни.
Саватеев ничего не ответил, видимо, не до конца понял мою реплику. Ничего, придет время, и он обязательно поймет…
* * *
Торжок. Полицейское управление.
Павел Андреевич дослушал доклад одного из тех, кого он поставил следить за Светловым, и нахмурился.
— Миша, мне кажется, или в твоем голосе слышится восхищение? — Добрынин встал, — разве ты не забыл, что мы обязаны стоять на страже закона?
— Павел Андреевич, но вы ведь сами говорили, что у нас недостаточно полицейских в империи, и что слишком многие из них работают в связке с криминалом, — нисколько не смутившись, ответил оперативник, — а этот Светлов просто приехал и выжег логово этой банды дотла. Не спрашивая разрешения, не собирая никаких бумажек. А самое смешное, что нам даже нечего ему предъявить, при всем желании. Он не оставил следов, а еще по бумагам тот дом никому не принадлежит, да и вообще, там должен быть пустырь. Такие вот дела.
Добрынин чертыхнулся. От этой всей неразберихи у него начала болеть голова. И он прекрасно понимал оперативника, понимал его радость, ведь опричников было не так уж и много, и они не успевали везде. Хм, неужели стоит на время забыть о правилах и начать действовать как Светлов? Эта мысль почему-то никак не хотела уходить, несмотря на то что Добрынин гнал его прочь. Вдруг он остановился посередине кабинета и широко улыбнулся. Кажется, он понял, кажется, он все понял…
Глава 19
Обратная дорога от тверского пригорода до Торжка заняла полтора часа. Базилевский всё это время молчал, уставившись в окно, и нервно теребил край порванного пиджака. Мужика аж подтряхивало — то ли от пережитого ужаса, то ли всё никак согреться не мог.
С ним же на заднем сиденье — в тесноте, как говорится, но не в обиде — ехали его коллеги по несчастью.
Старушки? Ну-у-у-у… Я бы так не сказал. Пускай барышням было явно под шестьдесят, выглядели они вполне себе бодро и не производили впечатление «бабулек», которым по жизни уже ничего не надо, был бы моток пряжи да внуки хотя бы раз в месяц заезжали.
Одна — плотная, с толстенной седой косой. Вторая — худенькая и высокая, с острыми скулами и внимательными выцветшими глазами. На её руках я заметил свежие ссадины и синяки, но женщина не жаловалась. Сидела ровно, сцепив пальцы в замок, и изредка переглядывалась с подругой.