Манекен, к слову, разлетелся к чёртовой матери, а мне осталось лишь присвистнуть.

— Да ладно? — улыбнулся я. — У вас всё-таки получилось?

— Ага, — гордо кивнул Захар Борисович. — Не только Вы у нас учитесь, Алексей Николаевич, но и мы у вас. Делали, подглядывая на ваши конструкты. Свет, конечно, очень специфическая стихия, но когда есть образец, с которым можно работать…

Тут он кивнул на стенд, где под стеклом лежала одна из наших первых бронепластин. Что ж? Кажется, работники Антона Ивановича Резнова поняли сам принцип — как именно конструкт Света взаимодействует с материей, и как именно впечатать его в металл, при этом не разрушая структуру. Ну молодцы же!

— Замечательно, — только и осталось сказать мне. — Делаем партию?

— Позвольте я вас поправлю, Алексей Николаевич, — Круглов заулыбался ещё сильнее, и, клянусь, кабы у лысого артефактора был хвост, прямо сейчас он бы вилял им с бешеной скоростью. — Не «делаем», а «сделали». И вы уже сегодня можете забрать свою долю…

Сказать, что я был рад — всё равно что ничего не сказать. Это не просто шаг к победе над демонами, это буквально гигантский прыжок.

— Благодарю вас, Захар Борисович, — сказал я, а уже через полчаса вместе с Федей грузил в багажник нашего джипа ящики с оружием.

Водитель кряхтел, пыхтел, никак не мог схватиться поудобней и тихонечко матерился.

— Алексей Николаевич, — Фёдор вытер пот со лба рукавом. — А если не секрет, что там такое в коробках, а? Тяжёлые, заразы.

Я задумался. Федя ведь для меня уже не просто водитель. Это человек, который не боится вступиться за род, к которому принадлежит всего лишь в качестве работника. Он верен. Он исполнителен. А ещё он тупо приятен мне как человек, и из-за этого становится моей уязвимостью.

— А ты стрельбе обучался?

— Дык… конечно, Ваше благородие! У меня и разряд есть. Третий, правда, но…

— Но есть, — закончил я за Федю. — Как минимум человек с третьим разрядом умеет попадать туда, куда целился. Отлично. В таком случае вечером с тобой поговорим обстоятельней, и я тебе подробно расскажу, что в этих коробках. Идёт?

— Идёт, — кивнул Фёдор, и в глазах мужичка разгорелся азарт.

— А теперь поехали домой…

И мы поехали. Глядя в окно на зимний пейзаж, я одновременно радовался партии светового оружия и переживал насчёт всего остального. С момента, как я попросил Добрынина узнать насчёт Африки, прошло уже… сколько? Сутки? Двое?

Жизнь выразилась недвусмысленно — домен скоро будет открыт, и счёт жертв пойдёт на миллионы, а то и миллиарды. А Павел Андреевич молчит. Может быть, сам ещё не получил информацию, а может шифруется.