— А я вот что скажу… — впервые взял слово Юдичев. — Но сначала… Арин.
Девушка подняла на него взгляд.
— Этот твоей дневник и всё написанное там… Думаешь, это убедит Моргана?
— Я надеюсь, — ответила она, прильнув губами к прижатым друг к другу кулакам. — Там указаны места, имена, записи… Это должно его заинтересовать.
— Короче, — выдохнул Макс, — как по мне, так мы выиграли время и ничего больше. И это всё лучше, чем ничего. Даже если нам удастся убедить этого ублюдка поверить нам, в живых он нас долго не продержит. Поспрашивает ещё немного, вытянет информацию и прихлопнет к чертям собачьим. Потому сейчас нам нужно думать только об одном, — его взгляд прошёлся по всем собравшимся, — как принять бой с этими говнюками. Да, именно бой. Нет у нас времени на посиделки и придумывание всякого рода планов. Мы должны дать сучьим детям отпор.
— Согласен, — сказал Лейгур, — эти фанатики нас просто так не отпустят.
Матвей мысленно встал на их сторону. Сдаётся ему, Морган не оставил бы их в живых, спустись они хоть с неба с белоснежными крыльями за спинами.
— Может… Тихон сможет нам помочь? — осторожно спросила Соня. — Или его брат? Ведь должен же он…
— Не думаю, что Тихону теперь есть до нас хоть какое-то дело, — предположила Арина. — Он нашёл своего брата, ему ничего не грозит. На кой-чёрт ему сдались мы?
Ей ответила Надя.
— Ты же прекрасно знаешь, что это неправда, Арин. Он не бросит нас, не оставит в беде.
— Тогда где он? — её кулаки сжались. — Где его помощь, а? Где⁈
Надя ей не ответила.
— Мы здесь одни. Точка. И полагаться можем только на себя.
Её слова прозвучали, как приговор, повиснув над ними тревожной тишиной.
Глава 8 Непростительный грех
Тихон ждал брата в небольшой каюте на одиннадцатой палубе. Тот обещал вернуться к семи утра, но электронные часы на крохотном столике у стены уже показывали без десяти восемь.
Рассветало. Видневшиеся из широкого иллюминатора айсберги ослепляли белизной. Небо чистое, без единого облачка. В синих водах лениво курсировали траулеры, лодки и катера.
Вскоре сидеть на кровати наскучило, и он решительно направился к выходу, собираясь отыскать запропастившегося брата, однако, дёрнув ручку, обнаружил, что дверь не поддаётся. Тихон ахнул: неужели Тима, родной брат, запер его здесь словно пленника?
Он протестующе плюхнулся на край койки, важно скрестил руки на груди и придал лицу нарочито злое выражение, готовясь в этой положении встретить старшего брата и предъявить ему недовольство. Но сидеть так вскоре наскучило, он опустил затёкшую шею и вдруг заметил рулон бумаги, выпирающий из-под подножия раскладного дивана. Терзаемый любопытством Тихон сел на колени, пригнулся и потянул находку на себя. Оказавшаяся в его руках шершавая бумага пахла пылью, по краям подранная, а на ощупь скорее походила на странную ткань. Он медленно развернул рулон и наблюдал, как перед ним обнажается портрет некоей женщины, нарисованной карандашом. Чёрные глаза незнакомки смотрели на него с лёгкой ухмылкой, острый подбородок чуть приподнят, придавая ей важности; длинные волнистые волосы спадали до самых плеч и, казалось, вот-вот прорвутся за границы изображения и распластаются по полу, заполонив своей мягкостью всю эту крохотную каюту.