ли не больше, чем расписание самих экскурсий. Даже Ортигия, при всей своей барочной, медовой красоте, оставляет во мне лишь ровное, туристическое послевкусие — красиво, но чужое. Будто я разглядываю чужую жизнь через музейное стекло, не имея права прикоснуться ни к одной детали. Я ловлю себя на том, что уже не запоминаю названия церквей, которые перечисляет Марко, а вместо этого разглядываю руки местных женщин, торгующих лимонами на рынке, — обветренные, настоящие. Эти люди живут в этом городе, а не проезжают сквозь него по расписанию. — Знаешь, что меня добивает больше всего? — говорю я, стягивая с лица подсохшую маску. — Мы за весь тур ни разу не гуляли просто так. Без цели, без расписания, без гида с флажком. Просто идти, куда глаза глядят. — Так вот же оно, — Настя тычет пальцем в окно, за которым уже темнеет вечернее небо над набережной. — Сегодня опять «развлекательная программа у бассейна». Ева, серьёзно. Мы не обязаны туда идти. Я смотрю на подругу долго, взвешивая всё то усталое, дисциплинированное чувство долга, которое во мне ещё теплится с институтских времён отличницы. Но вдруг я понимаю, до чего же оно нелепо здесь, на сицилийском побережье, за три тысячи километров от всего, что требовало от меня этой дисциплины весь прошлый год. — Хорошо, — говорю я, чувствуя, как во мне что-то освобождается. — Идём гулять сами. Сегодня. Мы переодеваемся быстро, будто боимся передумать. Я надеваю лёгкое летнее платье цвета спелого персика, а Настя в чёрный топ и юбку, в которой она, по её собственным словам, «готова покорить хоть весь остров». Ми выскальзываем из отеля через боковой выход, мимо администратора, который занят разговором по телефону и даже не поднимает на нас глаз. Вечерний воздух за пределами отельной территории оказывается совсем другим — густым, солёным, пропитанным запахом жареной рыбы. Он наполнен разговорами на итальянском, которые доносятся из открытых окон, и той особой энергией курортного города, которая просто не помещается в расписание автобусных экскурсий. Мы идём вдоль набережной, останавливаясь у каждой витрины, у каждого уличного музыканта. Пробуем джелато в маленькой лавке, где хозяин, увидев наши восторженные лица, щедро добавляет нам третий шарик бесплатно и что-то весело говорит по-итальянски. Мы обе хохочем, не понимая ни слова, но безошибочно улавливая смысл. Мы садимся на низкий каменный парапет у самой воды, свесив ноги. Я слизываю тающее мороженое с пальцев, и вдруг ловлю себя на том, что не смотрю на часы уже, кажется,