по этому поводу драму. — Как спалось, синьорины? — только и спрашивает он, разливая нам кофе. — Прекрасно, — хором отвечаем мы с Настей, переглядываясь с плохо скрываемым весельем заговорщиц. Весь следующий день я честно высиживаю очередную экскурсию — на этот раз в горный городок с видом на два моря сразу. Но мысленно я уже там, вечером, на набережной, где ждёт та самая, непредсказуемая, не расписанная заранее жизнь. Вечером мы снова сбегаем, на этот раз чуть смелее — задерживаемся в баре допоздна, танцуем на маленькой открытой танцплощадке у моря с местными парнями, которые щедро осыпают нас комплиментами на ломаном английском. Я впервые за много месяцев чувствую себя не измотанной иллюстраторшей с горящими дедлайнами, а просто двадцатичетырёхлетней девушкой, которой можно всё. Один из местных парней, темноволосый, с обаятельной щербинкой в улыбке, кружит меня в танце так уверенно, что я не успеваю даже засмущаться. Потом он целует мне руку с шутливой театральностью, отчего мы с Настей хохочем всю дорогу до отеля, повторяя друг другу его ломаный английский. Я не знаю ещё, что через сутки любой мужской взгляд, брошенный на меня без разрешения, будет стоить смельчаку куда дороже, чем просто неодобрительный кивок гида Марко. — Ещё три дня тура, — говорит Настя, когда мы уже засыпаем, — и мы возвращаемся домой. Давай проведём их так, чтобы было что вспомнить, а не рассказы про мозаики Монреале. — Давай, — сонно соглашаюсь я, не подозревая, что именно это невинное согласие определит всё, что случится дальше в моей жизни. Потому что где-то там, в темноте сицилийской ночи, уже начинает разворачиваться история, ради которой, кажется, я и родилась именно в этот год, именно с этим характером, именно с этой готовностью хоть раз в жизни отступить от собственного расписания. Глава 4 Ева Предпоследний вечер тура мы решаем провести в Таормине — том самом городе, где нас так торопливо водили по магазину керамики и не дали и пяти минут на самостоятельную прогулку. Потому что обе чувствуем: именно здесь осталось что-то недосмотренное, недопрожитое, то самое ощущение узкой улочки, убегающей вверх, к которому мы обе так и не подошли ближе тридцати метров. Таксист, пока мы едем, что-то весело рассказывает нам о своём детстве в этом городе, перемежая итальянские слова английскими. И хотя половину его историй мы не понимаем, сам факт того, что с нами разговаривает не гид по расписанию, а обычный человек, от души делящийся своими воспоминаниями, кажется мне маленьким глотком той