настоящей жизни острова, которой нам так не хватало все эти дни. Уже через сорок минут мы стоим на той самой набережной, но теперь без Марко с флажком, без расписания, без жалоб Галины Петровны за спиной. Вечер стоит тёплый, безветренный, море внизу, у подножия скалы, на которой раскинулся город, отсвечивает последними бликами заката, а воздух пахнет жасмином, что свисает гроздьями с balconies над узкими улочками. Хозяин лавки с джелато, провожая нас, машет рукой и что-то кричит вслед по-итальянски. Я не понимаю ни слова, но интонация настолько тёплая, что мы обе оборачиваемся и машем в ответ, чувствуя себя не туристками, а почти местными жительницами, которых здесь уже узнают в лицо. — Вот теперь, — торжественно объявляет Настя, раскинув руки, будто обнимая город, — это Таормина. Мы бродим без всякой цели, заходя в маленькие бутики, которые уже закрываются на ночь, но хозяева всё равно приглашают нас «только взглянуть». Пробуем канноли в кондитерской, куда нас манит запах свежей выпечки. Фотографируемся у древнего амфитеатра, подсвеченного вечерними прожекторами так, что камень кажется золотым, а не серым, как днём. Настя виртуозно флиртует с барменом в маленьком коктейльном баре, и тот наливает нам два «Апероль Шпритц» за счёт заведения. Мы сидим на высоких стульях у стойки, потягивая коктейли, разглядывая проходящую мимо разношёрстную вечернюю толпу — местных, туристов, влюблённые пары, стайки хохочущих подростков. Мы фотографируемся у каждой мало-мальски красивой стены, кривляясь и хохоча. Один из снимков — я в дурацкой позе на фоне амфитеатра, с языком набок и растрёпанными ветром волосами — станет потом единственной фотографией из этой поездки, которую я решусь показать маме. Потому что все остальные, сделанные позже, я больше никогда и никому не покажу. Ночь обволакивает набережную густым, тёплым воздухом, пахнущим жасмином и морской солью одновременно. Где-то в стороне звучит гитара, переплетаясь с гулом голосов на дюжине языков — итальянском, английском, обрывками немецкого от соседнего столика. Я запрокидываю голову, разглядывая россыпь звёзд над черепичными крышами, и впервые за долгое время чувствую себя абсолютно, бездумно счастливой. Той лёгкой, невесомой радостью, которая бывает только на чужом берегу, вдалеке от всего, что тебя обычно тяготит. Я ещё не знаю, что запомню этот вечер не за коктейли и не за смех, а за ту ледяную секунду, когда вся эта лёгкость обрушится вниз, будто и не было её никогда. Бармен приносит нам ещё по бокалу, подмигивая