столом, слушая, как Галина Петровна в третий раз пересказывает историю про свои колени. А супруги Ивановы обсуждают, успеют ли они на завтрашней экскурсии сфотографировать каждую мозаику в соборе Монреале. Я ем практически молча, разглядывая ту же самую соседнюю террасу, где сегодня играет уже не гитара, а целый маленький ансамбль. Оттуда доносится смех — настоящий, громкий, ничем не сдерживаемый смех людей, которым точно не нужно успевать на автобус к девяти утра. Я тайком фотографирую эту соседнюю террасу на телефон — просто чтобы иметь доказательство того, что где-то рядом существует другая, не расписанная по минутам жизнь. Позже, разглядывая снимок уже в темноте своей комнаты, я ловлю себя на почти детской, постыдной зависти к этим незнакомым людям, чей единственный смысл вечера — смеяться громко и ни перед кем за это не отчитываться. — Знаешь, что самое обидное? — говорю я Насте, когда мы поднимаемся к себе в номер после ужина. — Я так устала за этот год от того, что всё расписано, распланировано, что каждая минута должна быть на что-то потрачена с максимальной эффективностью. А теперь я плачу за то же самое, только уже по чужому расписанию. Настя останавливается посреди коридора и смотрит на меня с таким выражением, будто я наконец-то произнесла ту самую фразу, которую она ждала от меня со вчерашнего вечера. — Наконец-то, — выдыхает она с облегчением. — Я думала, придётся ждать до пятого дня, пока до тебя дойдёт. — Дошло, — киваю я, чувствуя, как внутри у меня разгорается то самое, знакомое, авантюрное упрямство, которое обычно приводит меня к решениям, о которых потом либо жалею, либо вспоминаю всю жизнь с восторгом. — Что предлагаешь? Настя обнимает меня за плечи, и глаза у неё загораются тем самым огнём, который я помню ещё с институтских капустников. — Предлагаю завтра вечером тихо смыться с этого их «вечернего развлечения у бассейна» и наконец увидеть настоящую Сицилию. Без Марко, без расписания, без коленей Галины Петровны. Я смеюсь, и в этом смехе — всё моё облегчение от того, что мне больше не нужно притворяться, будто дисциплина и расписание — это именно то, чего я хотела от этого отпуска. — Договорились, — говорю я. — Но учти: если нас поймают и отчислят из тургруппы, обратный билет ты покупаешь сама. — Ева, — Настя прижимает ладонь к груди с наигранным драматизмом. — Да за такую свободу я готова купить нам обеим билеты первым классом. Я не знаю в тот момент, соглашаясь на этот маленький бунт против расписания гида Марко, что через несколько