собака, а потом затихает. В этой обыкновенной, будничной тишине маленького городка я нахожу утешение, потому что здесь, наконец, никто не решает за меня, куда мне идти и когда возвращаться. Глава 24 Ева Настя прилетает через два дня, как и обещала, — с рюкзаком наличных, снятых со своей карты ещё дома, с запасным телефоном, купленным в переходе аэропорта Катании специально для меня. Увидев её в дверях пансиона, я бросаюсь ей на шею раньше, чем успеваю сказать хоть слово. Я цепляюсь за рукав её куртки обеими руками, будто боюсь, что стоит отпустить хоть на секунду, и вся эта хрупкая, только что обретённая безопасность снова растворится в воздухе, как дурной сон. — Ты живая, — шепчет она мне в плечо, вцепившись так крепко, что трещат рёбра. — Ева, ты живая, чёрт возьми, живая. Мы обе плачем, не стесняясь, прямо в тесном коридоре пансиона. Хозяин проходит мимо со стопкой полотенец и деликатно отводит глаза, будто видел уже десятки подобных сцен за свою жизнь. Настины духи пахнут для меня сейчас домом, и я утыкаюсь носом ей в плечо, впервые за три месяца позволяя себе почувствовать не страх и не расчёт, а просто оглушительное, ничем не замутнённое облегчение. Мы сидим на узкой кровати до глубокой ночи, и я рассказываю ей всё — от причала в Таормине до последней ночи с Дарио. Лицо Насти проходит через ужас, недоверие и ту самую растерянность, которая появляется у человека, когда он слышит историю слишком большую, чтобы уместиться в привычные рамки добра и зла. Настя слушает меня, не перебивая, лишь изредка судорожно сжимая мою руку на особенно страшных местах. Когда я рассказываю до конца, до самой последней ночи на вилле, она долго молчит, глядя в окно на сицилийскую улицу. Я вижу, как в её глазах борются желание немедленно увезти меня подальше от всего этого и понимание того, что моё сердце, кажется, уже не полностью принадлежит мне самой. — Ты его любишь, — тихо констатирует она, не спрашивая, а просто произнося вслух то, что и без слов очевидно по моему лицу. — Люблю, — признаюсь я честно. — И ненавижу за то, что люблю. Но остаться там я не могла, Настя. Не с этим вечным «не сейчас» вместо правды. — Тогда едем домой, — твёрдо говорит она. — Сегодня отсыпаемся, а завтра с утра берём билеты — из Палермо, не из Катании, на всякий случай, и не прямым рейсом. Я уже всё продумала в самолёте, пока летела. Я киваю, чувствуя, как впервые за эти два дня внутри у меня появляется что-то похожее на план, на будущее. Но именно в эту ночь, лёжа без сна рядом с Настей, я