окна на кухне и старой калитки садовника на другом конце участка. Я не бегу к морю, туда, где меня искали бы в первую очередь, помня мой прошлый провал. Я иду в противоположную сторону — вглубь острова, через оливковую рощу за садовым сараем, к той самой калитке, о которой, кажется, забыли даже те, кто её когда-то устанавливал. Дальше — шоссе, но не то, прибрежное, где меня подобрал Дарио в прошлый раз. Другое, внутреннее, узкое, по которому рано утром идёт редкий грузовой транспорт с горных ферм. Я иду вдоль обочины почти час, пока меня не подбирает старый фермерский пикап, водитель которого, пожилой сицилиец, за всю дорогу не задаёт мне ни одного вопроса. Только качает головой, разглядывая моё лицо в свете приборной панели, будто уже видел таких напуганных пассажирок прежде. Он высаживает меня в маленьком городке в предгорьях, где я снимаю комнату в дешёвом пансионе за наличные, назвавшись чужим именем. Здесь, впервые за три месяца, я перевожу дыхание. Комната пансиона крошечная, с потрескавшимся потолком и продавленным матрасом. Но после трёх месяцев мраморных полов и шёлковых простыней она кажется мне почти уютной именно своей простотой. Той самой обыкновенностью, по которой я, оказывается, скучала едва ли не сильнее, чем по свободе как таковой. Я разглядываю трещину на потолке пансиона, слушаю, как внизу хозяин переругивается с поставщиком хлеба на повышенных тонах. В этот момент я чувствую себя не пленницей и не гостьей, а просто человеком, у которого есть право закрыть дверь и остаться наедине с самим собой. В консульство я не звоню — слишком очевидный, слишком предсказуемый шаг. Вместо этого я нахожу на окраине городка маленькое интернет-кафе, где плачу за час наличными без единого документа, и пишу единственному человеку, которому доверяю до конца. «Настя. Я жива. Мне нужна твоя помощь — срочно, только тебе, никому больше. У меня нет денег на билет и я боюсь пользоваться картой. Пожалуйста, прилетай». Ответ приходит через несколько минут, короткий, торопливый, полный восклицательных знаков. В нём столько облегчения и решимости одновременно, что я, читая его, впервые за долгое время плачу не от страха, а от благодарности. «Еду. Держись. Никому не скажу. Буду через два дня, только продержись». Я выхожу из интернет-кафе и иду обратно в свою съёмную комнату, где предстоит ждать двое суток — в одиночестве, в чужом городе, без денег. Зато впервые за три месяца я чувствую себя по-настоящему свободной. Вечером я слышу, как где-то в переулке под окном лает