и он тихо рычит мне в губы, ускоряя ритм. Мы сталкиваемся, кусаемся, целуемся так, будто пытаемся вычерпать друг из друга всё, что осталось. Я чувствую, как внутри меня нарастает горячая, острая волна — не только от того, как он двигается, но и от того, что я знаю: это последний раз. Последний раз, когда я могу позволить себе быть такой открытой, такой жадной, такой его. — Дарио… — выдыхаю я, когда он меняет угол, входя ещё глубже, и мир на мгновение сужается до белых вспышек за веками. Он ловит мой стон губами, прижимается лбом к моему лбу, и мы падаем вместе — резко, судорожно, вцепившись друг в друга так сильно, что на коже останутся следы. Его тело содрогается над моим, и я чувствую, как он выдыхает моё имя так, будто это единственное слово, которое ещё имеет значение. Потом он медленно опускается рядом, всё ещё держа меня в объятиях, будто даже сейчас боится отпустить. Я утыкаюсь лицом ему в шею, вдыхая знакомый запах сандала и кожи, и позволяю себе ещё несколько минут просто быть здесь. Я лежу без сна ещё долго после того, как его дыхание выравнивается, слушая, как размеренно вздымается и опускается его грудь под моей ладонью. Впервые за три месяца я не чувствую ни ненависти, ни благодарности. Только ту особую, взрослую печаль, которая приходит, когда понимаешь: любить кого-то и оставаться с ним — вовсе не всегда одно и то же. — Я люблю тебя, — шепчу я в темноту, чувствуя, как по щекам текут беззвучные слёзы. — Именно поэтому мне придётся уйти. Луна за окном медленно спускается к горизонту. Я слушаю его дыхание в темноте, зная, что это последняя ночь, когда я слышу его так близко. И позволяю себе, вопреки всякому разуму, запомнить каждую секунду этой близости, каждый вдох, каждое едва уловимое движение его руки во сне. Где-то в саду перекликаются ночные птицы, и этот привычный, домашний звук виллы, который я уже научилась не замечать, сегодня кажется мне пронзительно, невыносимо родным. Будто даже эти безымянные птицы прощаются со мной вместе со всем остальным домом. Глава 23 Ева Я начала готовится к этому побегу три недели назад — не с той отчаянной, слепой паникой, что толкнула меня на дорогу два месяца назад, а методично, по крупицам, так, чтобы ни одна живая душа на этой вилле не заподозрила, что за моей внезапной, покладистой тишиной прячется план. Я перестаю спорить с Дарио. Перестаю просить его отпустить меня домой. Улыбаюсь Дженнаро у ворот, благодарю Розарию за завтрак, целую Дарио на прощание каждое утро с той нежностью, что на самом деле