делаю, потому что люблю тебя больше собственной жизни. Его пальцы, обычно такие уверенные, подрагивают едва заметно, пока он убирает прядь волос с моего лица. В этом ласковом жесте куда больше правды о нём, чем во всех его безупречных костюмах и ледяных приказах вместе взятых. Я запоминаю эту секунду нарочно, откладываю её в самый дальний, самый бережно хранимый уголок памяти, зная, что очень скоро она станет для меня единственным доказательством того, что между нами было что-то настоящее. Я разглядываю его лицо в темноте комнаты — расслабленное, беззащитное, каким я его не видела ни разу за все эти месяцы. И думаю о том, что запомню его именно таким: не грозным доном, а просто уставшим, любящим мужчиной. — Тогда доверься мне, — шепчу я, беря его лицо в свои ладони. — Хотя бы сегодня. Расскажи мне хоть что-то настоящее. Он молчит долго, и я вижу, как в его глазах борются годами выработанная дисциплина и то отчаянное желание наконец разделить со мной свою ношу. Но в итоге он лишь качает головой и притягивает меня к себе так крепко, будто боится, что я растворюсь в воздухе, стоит ему разжать объятия. Я провожу пальцами по его виску, по едва заметной морщинке между бровей, которая, кажется, никогда не разглаживается полностью даже во сне. — Просто останься со мной сегодня, — шепчет он мне в волосы. — Только сегодня, Ева. Без вопросов, без слов, без всего, что нас разделяет… Я киваю, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой просьбы. Он целует меня — не мягко, не осторожно, а жадно, почти грубо, будто пытается впечатать меня в себя навсегда. Я отвечаю с той же отчаянной силой, вцепляясь пальцами в его рубашку, срывая пуговицы, не заботясь о том, что останется от ткани. Сегодня можно. Сегодня нужно. Мы падаем на кровать, переплетаясь, торопясь, как будто время уже начинает ускользать сквозь пальцы. Его руки скользят по моему телу жадно, уверенно, срывая оставшуюся одежду, и я не отстаю — расстёгиваю его брюки, просовываю ладонь под ткань, чувствуя, как он резко выдыхает мне в шею. Он переворачивает меня на спину одним сильным движением, и я успеваю только вспыхнуть от этой внезапной властности, прежде чем его губы накрывают мои снова. Он входит в меня резко, глубоко, без той медленной нежности, что была раньше, и я выгибаюсь навстречу с тихим, сорванным стоном. Сегодня всё иначе. Он двигается сильно, почти жёстко, но при этом смотрит мне в глаза так, будто боится моргнуть и потерять меня. Я обхватываю его ногами, притягивая ещё ближе, впиваясь ногтями в его спину,