полюбить, — превратилась в оружие в руках моих врагов, и теперь расплачиваться за эту слабость придётся не мне, а ей. — Они планируют похищение, дон Романо, — доложил мне Сальво тогда, и от этих слов у меня внутри всё похолодело сильнее, чем от любой угрозы за все пятнадцать лет моего правления. — Возможно, в ближайший месяц, возможно, раньше. Ждут удобного момента, когда она окажется без охраны за пределами виллы. Именно поэтому я не могу отпустить её домой сейчас — не потому, что не доверяю ей, а потому, что любой выезд за пределы моей территории, любое ослабление контроля превратит её в лёгкую мишень для людей, готовых убить её просто для того, чтобы навредить мне. Но сказать ей правду означало бы подвергнуть риску операцию по поимке предателей. Изабелла до сих пор не знает, что мне всё известно. Любое изменение в поведении Евы, любой намёк на то, что она в курсе заговора, спугнёт их. И тогда все мои усилия в попытке выяснить кто в этом замешан пойдут прахом. Я выбираю молчание — потому что молчание, каким бы жестоким оно ни казалось ей сейчас, единственное, что может её защитить. Впервые за долгие годы власти я чувствую себя абсолютно бессильным — не перед врагами, не перед конкурентами, а перед простым фактом: я не могу защитить единственного человека, которого действительно люблю, не солгав ей при этом в лицо. И я не знаю, какая из этих двух истин ранит меня сильнее. Я смотрю на закрытую дверь кабинета и думаю о том, что за пятнадцать лет я ни разу не чувствовал себя настолько загнанным в тупик перед мучительным выбором между правдой и защитой того, кого люблю. Глава 21 Ева После того разговора в кабинете что-то между нами меняется необратимо. Дарио становится ещё внимательнее, ещё нежнее со мной физически, но при этом ещё более закрытым эмоционально. Словно он прячет за молчанием целую пропасть, в которую я больше не могу заглянуть. Я замечаю, что Дарио теперь провожает меня взглядом, даже когда я просто перехожу из комнаты в комнату внутри дома, будто боится упустить меня из виду хоть на минуту. Этот его новый, почти лихорадочный контроль пугает меня. Охрана вокруг виллы за эти дни заметно усиливается — я замечаю новых людей у ворот, дополнительные патрули вдоль пляжа, камеры, появившиеся там, где их не было прежде. Когда я спрашиваю Розарию, что происходит, экономка лишь качает головой с тревогой в глазах. — Не мне об этом говорить, синьорина, — отвечает она тихо. — Но что-то нехорошее витает в воздухе, это точно. По ночам я всё чаще просыпаюсь от