— Мне не нужен лучший стрелок с упора, — объявил я собравшимся. — В походе стрелять придётся после версты на лыжах, с гружёной волокушей и на морозе. Потому глядим не на то, как вы бьёте в мишень, а как бьёте, когда язык на плече.

Трассу разметили: подъём, спуск с поворотом, первый рубеж, перезарядка в рукавицах, перетаскивание мешка, второй рубеж, возврат. Ефимка следил за временем по склянке, Баженов с Тыгаком — за стрельбой. Сам я стоял в стороне и смотрел: хозяйство хорошо тем, что придумываешь его ты, а бегают другие.

Сукин подошёл будто мимоходом. Постоял, потом взял у Мезенцева грифель.

— Промахи считаете, ваше сиятельство. А ошибки не считаете. Вон тот заряд урезал, чтоб в плечо меньше било. Тот шомпол в снег бросил — в походе он его к вечеру искать станет, а не идти. Третий после промаха порядок нарушил, стрелял вне очереди. По-хорошему за это вычитать надобно, а не за одну дырку в доске.

Он мыслил не выстрелом, а командой, где каждый связан с каждым, — и я вдруг понял, отчего «Елисавета» при таком командире дошла с Кадьяка целой.

Отсеял я в итоге лучшего бегуна. Здоровенный промышленный по имени Митяй прошёл трассу быстрее всех и стрелял неплохо — а после промаха сцепился с Баженовым, обругал ружьё, на команду «стой» не остановился и пальнул второй раз без дозволения.

— Он же первый по времени! — загудели мужики.

— Мне не бегун нужен, — сказал я. — Надобен человек, который не развалит отряд, когда всё пойдёт наперекосяк. А оно всенепременно пойдёт, это уж вы поверьте!

К концу испытаний народу на снегу собралось изрядно: Баранов, мастера, промышленные, бабы от пакгаузов. При них я и сказал:

— «Елисавета» готовится по делу, не для отписки. Ненадёжного человека мы отставили по указанию лейтенанта Сукина — он раньше нас разглядел. Дисциплину Иван Андреевич понимает, такому и батареи оставить не страшно.

И добавил громче:

— А будет служить так и дальше — сделаем его начальником всей нашей флотилии!

— Флотилию сперва построить надобно, — сухо заметил Баранов.

— Начальника тоже сперва построить надо. С этим уже начали.

Толпа посмеялась. Сукин стоял прямо, будто ничего и не слышал, но уши при этом у него горели.

А дальше пошло по вечному сценарию. Вдовая Устинья, до того лейтенанта в упор не замечавшая, вдруг первой пожелала ему доброго здоровья. Другая баба задержала взгляд дольше приличного. Молодая девка прыснула над сухой сукинской остротой, в которой смешного не было ни на грош.

Лейтенант одёрнул мундир и провёл пальцем по усам. Женщины во все века безошибочно чуют рост должностной капитализации. Тут и биржи не надо.