Первая его собственная инициатива после испытательного срока. И, надо признать, правильная.

Баранов подумал, поскрёб подбородок и разрешил: чужой корабль лучше встречать в море, чем у себя на рейде; судну всё равно нужна проверка на ходу; лейтенанту — случай подтвердить исправление делом. А вдобавок — я эту мысль читал у него на лице — граф всё равно не угомонится, так пусть лучше едет.

Взяли только необходимое: малую команду, трубы, оружие, сигнальные фонари, тёплое. Баранов усилил караул, велел проверить батареи, лишних огней на берегу не жечь и торговых лодок из бухты не выпускать до нашего возвращения.

Вышли на другое утро, в мерзкую погоду. Небо лежало низко, серое и мокрое, ветер шёл порывами, снежные заряды налетали и глушили мир до сотни саженей, потом расходились. Вода стояла почти чёрная, берег едва просматривался.

— Пойдём под самым берегом, — сказал Сукин. — На фоне скал нас не разглядят: корпус в них теряется.

И я впервые за всю мою здешнюю жизнь сознательно ни во что не вмешался.

Он убрал лишние паруса и повёл судно вполветра. Велел закрепить всё, что могло хлопнуть или брякнуть, а людей заставил молчать. Каждые несколько минут бросали лот. Корабль наш полз от мыса к мысу, прикрываясь снежными зарядами, как вор — тенями подворотен, и всякий раз, прежде чем высунуться, лейтенант Сукин оглядывался назад, выбирая дорогу для отхода.

Пьянствующий Сукин не вызывал ничего, кроме отвращения, зато кораблём он правил на диво хорошо. Приходилось признать, что этот человек оказался куда сложнее собственного перегара.

Заметили мы не корпус, а верхушки мачт. Тёмные реи над мысом, кусок парусины в разрыве снега.

— Ложимся на параллельный, — тихо сказал Сукин. — К берегу вплотную.

Через трубу, урывками между зарядами, я разобрал: строгий рангоут, порты в борту, палуба полна народу, и весь этот народ движется не как купеческая артель, а как один механизм. Военный порядок ни с чем не спутаешь.

Судно повалилось на другой галс, показав нам корму. И на корме, между снежными полосами, я прочёл название: «CLEO».

— «Клео», — выговорил я вслух, чтобы легло намертво.

— Не купец, — сказал Сукин, не отрываясь от трубы. — Шлюп, и шлюп военный либо казённый вооружённый. Глядите, как идёт! Ему берег нужен, а не гавань. Промеряет.

Тут снежный заряд иссяк — разом, будто занавес задёрнули не в ту сторону. Мы оказались на чистой воде, тёмные на светлом.

Сукин среагировал раньше, чем я успел испугаться.

— Кливер долой! Руль под ветер! Молчать всем!

Светлое пятно парусины исчезло, «Елисавета» повалилась к скалам и пошла вдоль чёрной каменной гряды, слившись с ней. На «Клео» кто-то стоял у борта. Блеснуло стекло трубы.