Герхард стоял на берегу, держа в руках чистое полотенце (единственное сухое, что осталось в фургоне). Он подошел и присел рядом. — Я сам, — сказал он, забирая у неё флакон. — У тебя руки дрожат. Его огромные ладони, привыкшие к тяжести меча, коснулись её волос с такой осторожностью, будто они были сотканы из хрусталя. Он бережно промывал прядь за прядью, смывая остатки магии. Тильда закрыла глаза, чувствуя прохладу воды и тепло его пальцев. — Знаешь, — прошептал Герхард, наклоняясь к самому её уху. — Тебе идет быть собой. Без всяких маскировок. Тильда открыла глаза и увидела его отражение в воде рядом со своим. Они больше не выглядели как «чета Грюц». Они выглядели как два человека, которые наконец-то нашли друг друга в хаосе этого мира. Она развернулась к нему, и капли воды с её волос упали на его рубаху. — Мы теперь в розыске, да? — спросила она. — Да, — Герхард улыбнулся, и в его взгляде не было страха. — Но знаешь, что написано в моем кодексе про розыск? «В хорошей компании и виселица — повод для шутки». Хотя я предпочту обойтись без виселицы. В этот момент из лагеря донесся вопль Элоизы: — Если вы там целуетесь, то знайте — Бублик съел последнюю галету! И он смотрит на мою туфлю! Тильда рассмеялась, впервые за долгое время искренне и легко. Она потянулась к Герхарду и быстро, почти невесомо, поцеловала его в небритую щеку. — Идем, герой. Нужно спасать принцессу. И её гардероб. Глава 17. Гостеприимство с двойным дном Ничейные земли славились двумя вещами: отсутствием налогов и присутствием личностей, которым эти налоги платить было уже нечем ввиду полной потери совести. Замок, выросший на холме к вечеру третьего дня пути, выглядел так, словно его построили из объедков других замков. Зубчатые стены поросли мхом, а флюгер на главной башне скрипел с таким надрывом, будто умолял о капле масла или о быстрой смерти от удара молнии. — Это замок «Уныние»? — скептически спросила Элоиза, подтягивая сползающий чулок. Принцесса уже два дня шла пешком, и её королевское терпение истончилось до размеров паутинки. — Это замок фон Слякотей, — отозвался Герхард, внимательно изучая подъемный мост. — Старый граф Дитрих — человек широкой души и крайне узкого кошелька. Говорят, он принимает путников за рассказы о новостях из столицы. Но меч я всё-таки прикрою плащом. Хозяин замка встретил их в обеденном зале, где единственным роскошным предметом была огромная люстра, в которой вместо свечей горели обломки лучин. Дитрих фон Слякоть, мужчина неопределенного возраста в бархатном