— Мы очень ценим ваш подход, но банкиры — черви бумажные, — Фридерихс развел руками. — Под каждый пфенниг им нужна бумажка с гарантией. К сожалению, от меня здесь зависит не все. Наше правительство не выделяет средства напрямую, оно лишь создает условия для кредитования. Но со своей стороны я делаю все возможное, чтобы поддержать проект «газ в обмен на трубы». Считайте меня вашим самым искренним сторонником в правительстве Федеративной Республики.

— Мы хотим ускорить модернизацию и поэтому нуждаемся в дополнительных средствах, в том числе для реформ в легкой промышленности, — Патоличев сослался на идеи Дамбицкого, который накануне делился планами технологической революции в швейном производстве.

— Я постараюсь надавить на банкиров, но мои возможности не безграничны, — уходил от конкретного ответа Фридерихс.

На другом конце стола, где разместились министры иностранных дел, атмосфера была далеко не такой благодушной. И хотя Андрей Андреевич Громыко и его немецкий коллега Вальтер Шеель сохраняли безупречные дипломатические манеры, между ними шел напряженный диалог, не предназначенный для посторонних ушей.

— Господин Громыко, давайте говорить откровенно, — слегка пригубив вино, Шеель наклонился к советскому министру. — Ваш посол и этот его политический советник… Басов, кажется? Буквально оккупировали все каналы связи с аппаратом канцлера. Шагу не дают ступить моим людям из МИДа, общаясь напрямую с Баром за моей спиной.

Громыко даже не повернул головы. Он аккуратно разгладил тыльной стороной ладони край белоснежной салфетки и лишь после этого посмотрел на Шееля своим фирменным, парализующим взглядом.

— Господин министр, — ровно, без единой эмоции произнес Андрей Андреевич. — Алексей Федорович Истомин и Константин Иванович Басов выполняют директивы Политбюро. Если бы они не искали любые доступные способы реализовать стремление наших стран к миру и сотрудничеству, Московский договор так и остался бы стопкой исписанной бумаги. Кто-то должен сглаживать углы. Да и вам это выгодно. Оппозиция и пресса палят по канцлеру, не призывая вас к ответственности. Разве это плохо?

Шеель задумался над словами «Мистера Нет». В них был резон, но крылась и скрытая угроза. Выпустив из рук инструменты контроля, главным из которых была информированность, министр рисковал потерять кресло. Это обстоятельство в последнее время серьезно его беспокоило. Шеель подозревал, что Эгон Бар метит на его место.

— И все равно, я не согласен, МИД должен быть в курсе всего процесса, а не питаться обрезками со стола Бара, — упрямо заметил немец. — У меня складывается впечатление, что ваши люди в Бонне приближаются к опасной черте…