— Да, Константин Иванович… — ухмыльнулся Кузнецов. — Дипломатия — это все-таки великое искусство делать конфету… из подручных материалов. Главное теперь, чтобы в Москве, на Старой площади, оценили эту тонкую игру. Если Суслов пронюхает, что мы намеренно выставляем генсека «лихачом» и фанатом буржуазных автогонок, нас обоих живо отправят тестировать преимущества белорусских тракторов где-нибудь в районе Крайнего Севера.
Глава 10
ГЛАВА 10
ЛИЧНАЯ ПРОСЬБА КАНЦЛЕРА
Советско-германские переговоры продолжались в режиме нон-стоп. Оказалось, что, несмотря на тщательную подготовку и проработку документов, лидеры двух стран решили лично вникнуть в каждый вопрос, каждое слово, едва ли не в каждую запятую. Как ни старались помощники Леонида Ильича избежать гуманитарной тематики, сделать это не удалось.
Сидя в удобном кресле, практически один на один с канцлером, если не считать переводчиков и маячивших вдалеке помощников, Брежнев потирал искусно загримированную ссадину на лбу — единственное свидетельство вчерашних гонок. Пока ему нравилось, как все идет, но шестое чувство подсказывало: расслабляться рано.
Дождавшись, пока Генсек допьет свой чай, Брандт вытащил из папки документ.
— Леонид, мы ценим дух открытости и смелость, которую ты продемонстрировал вчера, — канцлер, зная, как остро советская сторона реагирует на гуманитарные вопросы, принял решение подать эту тему как свою собственную инициативу. — Я не стану повторять, насколько болезненно этот вопрос воспринимается общественностью Федеративной Республики… Хотя, как и все немецкие политики, я завишу от настроений избирателей. Накануне твоего приезда мне передали петицию от советских немцев. Свыше сорока тысяч подписей. Они просят позволить им выезд на историческую родину для воссоединения семей. Люди больше не верят в восстановление Автономии немцев Поволжья, но они хотят вновь обрести дом: жить, учиться и работать рядом с такими же, как они, — по вере, по культуре…
Лицо Брежнева едва заметно изменилось, отяжелело и словно застыло, густые брови сошлись у переносицы, а пальцы, крутившие до этого золотую ручку, замерли. Тема национальной эмиграции была для него болезненной и неприятной. Время от времени, размышляя о росте настроений, связанных с желанием отдельных представителей покинуть страну, он задавал себе вопрос, а что, если бы всем остальным было куда стремиться, как немцам — в Германию, а евреям — в Израиль? Неужели и они захотели бы уехать из Советского Союза?
Казалось бы, кремлевская власть еще в первые десятилетия своего существования решила национальный вопрос: советские республики по периметру, автономии внутри Российской Федерации. Национальные компартии, элиты, школы, культуры, языки под началом единого центра. Что еще надо⁈ Да, центробежные силы тогда еще не звучали в полную мощь, но лиха беда начало.