Громыко посмотрел на немецкого коллегу с легким, едва заметным сожалением. Он слишком хорошо знал внутренние расклады в боннской коалиции и то, как сильно Шеель ревнует канцлера к его внешнеполитическим триумфам.
— Вальтер, вы путаете ведомственное соперничество с государственной необходимостью, — веско ответил Громыко. Как обычно, на его лице не дрогнул ни один мускул. — Новая восточная политика — слишком хрупкая конструкция, чтобы допускать туда широкую коалицию чиновников, каждый из которых пытается выслужиться перед своей партией. Посольство действует эффективно. Если у вашего министерства есть претензии к качеству его работы, изложите их канцлеру Брандту.
— О, вы прекрасно знаете, что Вилли сейчас слушает только тех, кто обещает ему быстрый прорыв, — Шеель сделал вид, что увлеченно изучает поданный десерт, но его глаза сузились. — Вы искусно создаете иллюзию, будто без Громыко этот мост между Востоком и Западом рухнет как карточный домик. Но помните, Андрей, кресло главного дипломата легко теряют те, кто начинает считать себя умнее всей государственной машины. В Бонне хрупкое равновесие. Моя партия формирует эту коалицию, и я не позволю советскому МИДу штамповать соглашения за моей спиной.
Громыко взял бокал с водой и повернулся к Шеелю:
— Стратегическое видение, господин министр, заключается в том, чтобы немецкие трубы как можно скорее легли в советскую землю, а советский газ пошел в немецкую индустрию. И если для этого моим людям нужно контролировать каждый шаг, они будут это делать. Мое влияние вас беспокоить не должно. Беспокойтесь о том, чтобы ваши амбиции не помешали федеральному канцлеру подписывать исторические соглашения. А теперь давайте улыбнемся репортерам — они на нас смотрят.
Шеель тяжело вздохнул. На секунду показалось, что он готов нарушить протокол, но многолетняя выучка взяла верх. Он натянул дежурную улыбку и слегка приподнял бокал навстречу Громыко, процедив сквозь зубы:
— Подписать — полдела. Посмотрим, как ваше соглашение пройдет парламент! У нас единогласно не голосуют!
— За миллиарды голосуют везде! — усмехнулся Громыко.
Глава 9
ГЛАВА 9
ЧЕРНЫЙ ЛЕБЕДЬ
Когда Андрей Громыко утверждал, что за миллиарды голосуют все, он прекрасно понимал разницу между Востоком и Западом. В Бонне политики заглядывали в глаза избирателям, отчаянно сражаясь за каждый голос в стенах Бундестага. В Москве все решала воля партии. Леонид Брежнев и его сторонники, мечтавшие о прорыве сквозь железный занавес, разыграли карту международной разрядки как по нотам. Они вовремя подстраховались: утвердили на партийном съезде «Программу мира», густо пересыпав ее отсылками к Ленину. Этот идеологический щит давал Брежневу абсолютную свободу действий. Теперь за его спиной стоял монолит советского народа, стран соцлагеря и намерение восстановить справедливость по отношению к СССР на мировой арене.