— Рад, очень рад, господин Шмидт, — слегка в нос произнес Брежнев, в упор глядя на немца. — Много о вас слышал. Меморандум ваш читал. Говорят, вы упрямый человек. Я тоже упрямый. Значит, найдем общий язык. Не хотите закурить?

Брежнев знал, что Шмидт, как, впрочем, и большинство политиков того времени, был заядлым курильщиком. Леонид Ильич вытащил из кармана домашнюю заготовку — пачку любимых ментоловых сигарет министра финансов, марки Reyno.

— Вот уже не думал, что советский Генсек тоже любит ментоловые сигареты! — воскликнул польщенный Шмидт после первой пары затяжек.

— Если честно, — усмехнулся в ответ Брежнев, — этот ваш мятный табак — редкая гадость, но чего не сделаешь, чтобы проявить уважение к хорошему человеку…

Собеседники рассмеялись. Лед был сломан.

— Леонид! — Брежнев повторно протянул руку.

— Гельмут! — Шмидт крепко ответил на рукопожатие, и его настороженность мгновенно улетучилась.

— Ты ведь воевал, Гельмут? — прямо, на «ты», без дипломатических экивоков спросил Брежнев, затянувшись в очередной раз.

— Воевал, — спокойно ответил Шмидт. — На Восточном фронте, под Ленинградом. Потом в Арденнах. Попал в плен к британцам.

— Я тоже. Всю войну прошел. Закончил в Праге. Генерал-майором.

— Не хотелось бы, чтобы подобное когда-нибудь повторилось, — тихо заметил немец.

— Поэтому я здесь, несмотря ни на что, — твердо произнес Брежнев. — Я знаю, у вас далеко не всем это нравится. Но и наши, поверь, не в восторге. Не все понимают, что мир — это не просто слово на транспаранте. Мир — это ежедневный, кропотливый и фанатичный труд.

— Хорошее определение, — согласился Шмидт. В нем крепла уверенность, что с этим русским можно иметь дело.

— У нас остался ряд неразрешенных вопросов, Гельмут. Могу я рассчитывать на тебя? — Брежнев спросил в лоб.

— Можешь, Леонид, — ответил министр и удивился самому себе.

— Тогда за мир во всем мире! — Леонид Ильич жестом подозвал официанта. — И да, Виктор, — Генсек обратился к переводчику. — Где этот советник? Позови-ка его сюда.

— Простите, Леонид Ильич? — не понял Суходрев.

— Советник Истомина, забыл его фамилию… Постой, Басов, кажется… Да, Басов! Позови.

— О, Константин Иванович! — вмешался Шмидт. — Мы знакомы. Отличный специалист. Мыслит неординарно.

— Вот и отлично, — удовлетворенно кивнул Брежнев. — Гельмут, я вот хотел тебя спросить, — решился Леонид Ильич. — У вас, как и у нас, после войны местами камня на камне не осталось. Как так получилось, что сегодня ваши магазины полнее?

Вопрос Леонида Ильича повис в воздухе, заставив переводчика на секунду замереть. Впрочем, тот быстро справился с ситуацией и выдал слова Генсека на немецком слово в слово.