Ее Леша служил в Министерстве внешней торговли, и перед ним открывались радужные перспективы… Если бы не эта любовь. После полутора лет страстных и яростных отношений он поставил вопрос ребром: разводись или я за себя не отвечаю! Серафима так и не решилась на этот шаг. Алексей Владимирович бросил все и уехал в Сибирь поднимать металлургию. Еще несколько лет он беспрерывно писал и звонил, звал к себе, но она так и не смогла сделать правильный выбор и променять свою налаженную московскую жизнь на сибирскую неопределенность. Впрочем, с мужем она все равно развелась. И навсегда вычеркнула этот эпизод из собственной жизни. Позже, с помощью обязанного ей начальника паспортного стола, она избавилась даже от штампа в паспорте — словно ничего и не было.

А потом письма прекратились, оборвались и редкие звонки. Но Серафима, пользуясь служебным положением, никогда не упускала его из вида. Она издалека следила за его карьерой и личной жизнью, зная об Алексее буквально все. За эти годы он превратился в незаменимого специалиста, стал помощником министра. Но главное — у него была семья. Крепкая, образцовая советская семья. Жена — интеллигентная женщина, преподаватель одного из московских вузов. Сын Борис — студент, спортсмен и любимец девушек. Все у Алексея Владимировича шло как надо. Как и должно было быть.

А у нее — пустая двухкомнатная квартира на Фрунзенской набережной, обставленная дефицитной финской мебелью и чешским хрусталем. Дом, где ее никто никогда не ждал, кроме книг, пластинок и звенящей тишины. Из-за бесконечных командировок пришлось отказаться даже от любимой кошки Дуси — хорошо хоть сестра согласилась забрать ее к себе. Каждую деталь своего быта Сима тщательно планировала и создавала сама, ежедневно пропадая на службе до полуночи и доказывая безупречную преданность системе. Она стала идеальной советской служащей. И осталась абсолютно одинокой женщиной.

Серафима Павловна некоторое время назад даже поверила в то, что с прошлым покончено, и перестала вспоминать своего Лешу. Но стоило увидеть его среди членов правительственной делегации в резиденции Петерсберг, как она едва не сошла с ума от нахлынувших эмоций. На нее накатило с такой силой, словно всех этих лет — а ведь пролетела четверть века — никогда и не было. Словно они расстались только вчера.

Боль стала такой невыносимой, что Серафима закурила. Сигаретный дым медленно поднимался к потолку приемной, свиваясь в причудливые кольца под лучом уличного фонаря.

«Он ведь до сих пор любит меня, — вдруг с пугающей четкостью подумала Серафима Павловна. — Я видела это. Я видела, как он смотрел на меня украдкой, как сидел за стенкой, как пил со мной кофе, как поцеловал в кабинете… Как отводил глаза в присутствии посторонних…»