Зарко излагал мои приключения е по хронологии, потому что сначала я побывал в севре, потом женился, а уже потом отправился в царство гномов, но ничего страшного. Слухи, на то они и слухи, чтобы смешивать все и вся. Наверняка позже станут говорить, что в благодарность за его подвиги герцог отдал Артаксу в жены первую красавицу герцогства.

— А вскоре сюда Куколь приехал, — сказал Зарко. — Он из Силинга в Урштадт ехал, завернул коней накормить. Вот он и посватался к Папуше.

Имя мне показалось знакомым.

— Подожди-ка, — перебил я цыгана. — Куколь — это ведь тутошний винокур, которому ты деньги был должен?

— Ну да, он самый и есть, — подтвердил цыган. — У него и завод винокуренный, и лавки, где все продают. Папушу он в жены взял, ребенка своим признал, а заодно и долги с меня списал. Разве плохо?

Ну да, ну да., а я уж был готов поверить в неистовую любовь старика к своей не то дочке, не то внучке. А тут, долги видите ли, списал. Но осуждать я конокрада не стану. Я этого Куколя не знаю, вполне возможно, что он очень хороший человек, пусть и продает шнапс и не желает платить за это налоги.

— Скучно мне без Папуши, — пожаловался цыган. — Вот, дождусь, как постоялый двор у меня купят, так к сыну уеду.

— Ну, вот и славно, — похвалил я старика, поглядывая в окно. А ведь мне, думаю, уже пора. Скоро начнет темнеть, не стоит в потемках ехать. Но напоследок спросил: — Скажи-ка еще, к тебе всадники не заезжали? Трое, на чалых жеребцах.

— Проезжали, — кивнул цыган. Только это муло были.

— Муло?

— Мертвецы это были, все трое. И кони их мертвые, и давно. Я испугался — как бы ко мне не пожаловали, а я даже сбежать никуда не смогу, коняшки-то сейчас нет. Но проехали. Да и зачем мертвецам постоялый двор?

— А как ты понял, что они мертвецы? — спросил я.

— Так дождь ледяной шел, лед кругом падал, а пара от дыхания нет. Ни кони не дышат, и не люди, — пояснил цыган. — И ехали они все бок о бок, и кони одновременно ноги переставляли. Будь они живые — то по-другому бы шли. Я потом вышел, чтобы глянуть, так точно — мертвецы все они. Кхандуно[2], как мертвые! А больше я ничего не могу сказать.

Ну ладно, и на том спасибо.

Прощаясь с цыганом, я не удержался, чтобы не пожелать старику доброй ночи:

— Май лаши́ э ря́т!

Зарко засмеялся, потом с трудом ответил:

— Пе састима́сте!

Я уже выходил в дверь, когда цыган сказал:

— А имя-то ребенку Папуша в честь тебя дала!

— Да? — переспросил я через плечо.

— Фонсо — все равно, что Юджин. Означает благородный, но по-цыгански.

[1] Перевод слова «миньджа» не даю, оно нецензурное.