Как и тот факт, что здесь — ополчение, а там — армия завоевателей, не гнушающихся геноцида.

— Детонатор при тебе? — Бросил оператор в момент затишья, когда только-только отработала артиллерия. Правда, в этот раз залп был откровенно слабым и не совсем точным — сотней метров ближе, и накрыло бы уже занятые имперцами позиции.

— При мне. Взрывпакеты на местах. Уходим? Если саданут ближе, нас может просто под землёй похоронить…

— Пора бы. — Кивнул мужчина, всматриваясь в дисплей с задымленной картинкой. При этом сам он пытался как бы вжаться в землю, слиться с ней — то сказывался всё учащающийся свист падающих очень близко мин, перекапывающих землю и, чего греха таить, уничтожающих слишком задержавшихся имперских бойцов. Приказа отступать, — для их группы, — пока не было, а значит командование или решило их бросить, чтобы выиграть время, или в общем на свежей линии фронта всё было не слава богу, отчего пропала возможность отдавать «точечные» команды. — Хватай свою базуку, и пойдём отсю…

В учебке старожилы говорили, что свист «своей» мины не услышишь. О’Расс в это не особо верил, и, как оказалось, не зря: предназначавшийся им снаряд свистел настолько громко, что первым делом после возвращения сознания парень именно что вслушивался до рези в мышцах напряжённого лица. Не менее вероятно и то, что свистела просто близкая мина, но О’Расса это волновало мало: он, проморгавшись и приподнявшись на локтях, первым делом увидел труп старшего товарища. Именно труп: часть черепа снесло напрочь, а залитая кровью форма показывала, сколь много осколков тот принял на себя, невольно закрыв вчерашнего кадета.

— С-сука… — Парень попытался встать, но правая нога отозвалась резкой болью, вместе с которой пришла и неприятная прохлада прилипшей к коже штанины, быстро пропитавшейся кровью. Одновременно с тем пока ещё плавающий взгляд различил на фоне совсем недавно чистого неба закручивающийся вихрь, в котором то и дело мелькали странного вида сиреневые всполохи и искры.

Но даже будь это плодом повредившегося от близкого взрыва и кровопотери мозга, О’Расс всё равно попытался бы встать и уйти как можно дальше. Потому что независимо от того, сколько он пробыл в отключке, угроза близкого знакомства с птицелюдами его всё равно не прельщала.

Без особой уверенности в том, что в ближайшие минуты не «вытечет» окончательно, О’Расс кое-как поднялся на ноги, вцепившись в бронебойную винтовку побелевшими пальцами. Парень испытывал жуткую слабость, но очень сильно хотел жить, и потому заковылял прочь. Казалось, что с каждым шагом силы покидают его всё стремительнее; шепотки на границе сознания из ненавязчивого следствия контузии превратились в симптом сильнейшей шизофрении, а всполохи в небе полностью заполонили это самое небо, изредка исторгающее из себя нестерпимо яркие, шипящие молнии, окрашивающие стены окопа в самые разные, вызывающие странное чувство цвета.