Боль, смерть, спасительные десять секунд великого ничто, возрождение — это, судя по таймеру «рабочей смены», продолжалось не больше часа, но мне казалось, что прошла вечность.

Иногда удавалось расслышать оскорбления. Иногда — обрывки разговоров «детей». Я потерял счет времени в ожидании новой боли и бездумно радовался тому, что мой новый персонаж такой хилый и умирает сразу, что сокращает страдания до пары секунд. Сколько боли пережил Скиф? Хватило бы целому дистрикту на жизнь вперед, и тем не менее к ней было невозможно привыкнуть.

Единственное, что мне помогало продержаться, помимо мантры, — это мысль о том, что «дети» ответят. Не только за то, что происходит сейчас, но и за смерти моих друзей и еще десятков безвинных жителей Калийского дна. И с этой мыслью я сосредоточился на том, чтобы запомнить имена и лица убийц: Таранис, Корвин, Дефайлер, Джошуа, Рут, Эхо, Лин, Дарин, Шиндлер, Аспер, Пайн, Карайна…

За двенадцатичасовую смену число моих смертей могло приблизиться к трем тысячам — как обычно в таких ситуациях, я фокусировал мозг не на внешних обстоятельствах, а на математике.

К трехсотой смерти процесс, по всей видимости, наскучил «детям». Внутренне сжавшись в ожидании очередного смертельного удара, я осознал, что его не последовало.

Толпа «детей» исчезла, осталось шесть человек: помимо пары незнакомых эльфиек и дворфа, встречавший меня воин Корвин, Джошуа и чернокнижник Дефайлер. Последнего я хорошо помнил по стычке возле Кинемы.

Дефайлер скастовал какое-то проклятие, и нас с ним соединил черный с красными прожилками жгут. Джошуа дал мне пощечину латной шипованной перчаткой, протянув по щеке так, что кожа слезла со скулы, обнажив кость.

— Боль, — сказал Джошуа, приподняв мою голову за подбородок. — Вот что тебя ждет в течение следующих пяти лет, Шеппард.

— Я подожду… — прохрипел я. — Подожду, чтобы, когда придет время…

— О, не утруждайся, — раздраженно перебил Джошуа. — Я знаю эти речи униженных и оскорбленных слабаков. Таких, как ты, Шеппард, которые во все времена питали надежды на то, что сильным воздастся, — не в этой жизни, так в посмертии боженька или карма накажут злодеев, а праведных вознесут в рай. У меня для тебя плохие новости. Ты не выйдешь отсюда никогда.

— Зачем это вам? Понятно же, что вам не изгнать меня как «угрозу», пока я здесь. Значит, вы будете пытаться убедить меня сотрудничать с вами. Попытаетесь сломать.

— Ты уже многое потерял… — зловеще сказал он. — Но потеряешь намного больше, если не примешь мои условия.

— Иди к черту, Галлахер.

Повернувшись к Корвину, Джошуа сказал: