Римляне любят дары моря? Вот так выглядит — и пахнет — обеспечение крупного, по провинциальным меркам, города. Путникам приходится сворачивать на обочину, когда неторопливый обоз, запряжённый лошадьми, обгоняет едва тянущийся обоз, влекомый волами. Рёв, ржание… и, в общем, совершенно привычный для местных манёвр.

— На лошадях везут то, что портится быстро, — объясняла Эйлет смотревшей на происходящее большими и особенно круглыми глазами Августине. — То, что город будет есть прямо сейчас. Рыба там почти свежая, только слегка прихвачена солью, либо горячего копчения, а бывает и прожаренная до хруста. Испортиться она не успеет: два дня пути, и обоз доберётся от Гледемина до Моридуна.

Августина прищурилась:

— Откуда?

Эйлет вздохнула. Тяжко жить, когда книги и письма приличных людей составлены на одной латыни, отчёты и донесения — на другой, а уличный говор журчит третьей! Язык-то как бы один, но как девушке, которая большую часть жизни провела в походах персидской войны, объяснить, что помянутый на улице Гледемин это Гулад Гэмин отчётов и Гладии Гемини в описаниях Клавдия Птолемея? А яростный бритт или северянин-вотадин вообще обзовут этот порт Дайгледаем!

— От Гладии Гемини, — повторила Эйлет. — «Двумечья». Туда надо обязательно заехать! Во-первых, там правит младший брат Защитника, наварх флота Западного Берега и Ирландского моря, светлейший Рис Флавий Клотриан. Вот тот самый, благодаря которому прибрежным селениям не нужны стены, да и каланчи необязательны.

— А во-вторых, моя усадьба всего милях в пяти от этого замечательного места, — сказала Анна. — Когда ветер с юга, рыбой пахнет так, что только держись. Но у меня у самой в подвалах не одна бочка солёной трески… Зимой-то тоже пост бывает. И, в-третьих, если кто-то не пробовал здешней свежекопчёной скумбрии, пусть не рассказывает про нежную миногу, султанку и прочие далёкие чудеса!

Августина кивнула и улыбнулась.

Желание подруги заглянуть домой она, сама неприкаянная, одобрила.

Дорога становилась всё более извилистой, на смену прямоугольным жилищам бриттов-деметов всё чаще приходили круглые дома в стиле десси. Всё чаще, завидев троицу всадниц, встречные приветливо махали руками.

Этот край чуть менее трёх сотен лет назад был назначен императором Валентинианом для поселения племени бывших коннтахтских десси — в обмен на обязательство служить в береговой охране. Десси скоро крестились — и принялись смешиваться с местными бриттами-деметами и другими жителями империи, по какой-то причине пожелавшими поселиться на краю римского мира. Кого ссылали, кто приезжал в надежде найти золотую жилу или начать торговлю чёрным гагатом, огненными ониксами, сердоликами и малахитом, а то и обслуживать машины государственных фабрик и шахт и частных каменоломен или сукновален. Племя, которое некогда проиграло схватку за власть в Ирландии и было изгнано с Зелёного острова, стремительно превращалось в римлян — тем старательней, чем меньше связей с былой метрополией у них оставалось. С другой стороны, старые обычаи, сказки и суеверия они помнили и хранили. Потому для жителей Росса и Гладии Гемини что «латины», что «дикая охота» казались в доску своими, да и две служилые девицы в сопровождении белой волшебницы никакого удивления не вызывали. Римская традиция дочерей-наследниц занятно сложилась с кельтским пониманием что при надобности женщина может исполнять мужские обязанности или вообще быть главной в роду — и на несколько коротких столетий породила феномен женской службы, в том числе и военной.