Августина как-то раз прикрыла голову и напророчила, что если не помешают, то не пройдёт и тридцати лет, как всё это закончится, Церковь примет соборное решение и воинскую службу для женщин запретит. Якобы — из уважения и заботы.

Заодно дамы и всех остальных должностей лишатся. Не сразу, не все, понемногу… Но это означало, что если Эйлет сможет унаследовать отцовскую должность, то уже её дочери останутся обычными мужними жёнами. Ну, может торговлю заведут… Если и это не запретят.

— Право вырастает из древков копий, — невесело процитировала непонятно кого Августина, и погладила на сей раз не косу, а рукоять своей спаты. Тоже источник права.

В общем, десси стали римлянами, но насколько же ирландцами они остались! Увидев настоящую живую сиду и волшебницу холмовых кровей, не тушевались — жаловались и просили помочь.

Чаще всего им было нужно вывести жирня, заговорить кожаную лодку-куррах на непотопляемость или вылечить эльфов прострел. Жаловались и на потерявших берега домовых, которые положенные подношения жрут, а помощи от них никакой, и на тилвит тег, которые на сей раз не спёрли ребёночка, а одолжили без спроса ячменной муки и не отдают.

Изгнание первого жирня Августина-Немайн наблюдала с очевидным удовольствием и интересом. К седьмому процесс приелся.

Хозяин седьмого погреба, в которое вселился волшебный оглоед — оказался зажиточным арендатором, что некогда не поленился съездить в Моридун и попросить аж целую светлейшую, сиятельную и великолепную деву сенаторского рода вывести у него жирня. Немайн и возразить было нечего, логика у него была железная: уши длинные — работай по специальности, и если ты теперь христианка и сенаторша, а не языческая богиня — тем лучше!

Человек он был вменяемый. Не требовал сделать ему хорошо немедленно и бесплатно, но заявку оставил. Мол, будете в его местах — непременно загляните, а уж он отблагодарит. Почему такому и не помочь? Вот теперь Анна и показывала ушастой августе почём обходится хлеб волшебницы с холмовой кровью в жилах.

Хозяин встретил гостей с превеликой радостью.

За прошедшие с его поездки в город недели жирень разожрался и вонял вовсе нестерпимо, а построить новое хранилище, как советовала великолепная, он так и не собрался. Зато уж всех соседей позвал! Как же, такая титулованная дама, что даже высокородной назвать — оскорбление, а заехала, уважила. Он уж и не надеялся!

Потому хозяин сыров да окороков, поклонился, сверкнул своим серебряным перстнем — с такой огромной камеей, что сразу ясно, поддельная! — да повёл сиятельную и великолепную смотреть свой запущенный случай.